Она выразительно  фыркнула и высказалась в том смысле,  что я -- подлый
червь.
-- Но  червь  в  своем уме и твердой памяти, -- заверил я ее. -- Червь,
который соображает, когда надо сидеть и не высовываться.
-- Так ты в самом деле не согласен?
-- Даже за весь урожай риса в Китае.
-- Даже чтобы доставить удовольствие любимой тете?
-- Даже чтобы доставить удовольствие целой армии теть.
-- Тогда вот что я тебе скажу, юный Берти, чудовище ты неблагодарное...

Когда двадцать минут  спустя  я закрывал за ней  входную  дверь, у меня
было такое чувство, какое испытывает человек,  расстающийся  в  джунглях  со
свирепой тигрицей  или с одним из  таинственных убийц с  топориками, которые
рыщут повсюду, чтобы зарубить шестерых. В обычном состоянии моя единокровная
старушенция  --  вполне  симпатичное  существо, таких нечасто  встретишь  за
обеденным столом. Но  если ей перечить,  она имеет обыкновение  приходить  в
бешенство, а в тот вечер, как мы с вами  видели,  я  поневоле  вынужден  был
пойти против ее  желаний, и это ей не понравилось. Так что на лбу у меня еще
не просохли капли пота, когда я возвратился в столовую, где  Дживс хлопотал,
ликвидируя следы разрушения.
-- Дживс, -- сказал я, промокая лоб батистовым платком, -- вы удалились
со сцены  под  конец  ужина,  но,  может быть, все же слышали, о чем тут шла
речь?
-- О да, сэр.
-- У вас, как у Добсона, острый слух?
-- В высшей степени  острый, сэр. А у миссис Траверс мощный  голос. Мне
показалось, что она разгневана.
-- Она кипятилась,  как чайник  на огне.  И  все почему?  Потому что  я
решительно  отказался  изображать  Санта-Клауса  на  рождественской   оргии,
которую она устраивает для отпрысков местной черни.
-- Я это понял по ее отдельным метким высказываниям.
-- Я полагаю, что эти бранные  слова она почерпнула на охоте во времена
своей охотничьей молодости.
-- Без сомнения, сэр.
-- Члены общества "Куорн и Пайчли" не выбирают выражений.