меня рука дрогнула...



Некоторое  время  спустя Билл  очнулся  от  беспорядочного  кошмара,  в
котором с ним творилось нечто странное, и постепенно понял, что кто-то стоит
рядом, протягивая ему бокал с бренди.
-- Глотните,   мой    мальчик,   --   сказал    лорд   Аффенхем.   Лицо
человеколюбивого пэра  лучилось  самодовольством,  словно у генерала, только
что одержавшего  славную  победу.  Наверное,  так  выглядел Веллингтон после
Ватерлоо.
Билл глотнул, и  в  голове у него немного  прояснилось.  Он устремил на
хозяина расстерянно-сердитый взгляд.
-- Это вы меня? -- спросил он.
-- Э?
-- Это вы ударили меня табакеркой?
Самодовольное лицо расцвело  скромной  ухмылкой, отчего стало еще хуже.
Шестой виконт словно говорил: "Не стоит благодарности, всякий  на моем месте
сделал бы то же самое".
-- Да,  конечно,  -- признал  он.  -- Молодым  надо помогать.  Как я  и
предвидел, это сработало. Я подошел к двери, крикнул: "Джейн! Дже-эйн!", она
отозвалась:  "Что  там у вас?" --  видать,  закрутилась с ужином, не  хотела
отвлекаться. "Поди-ка сюда, -- сказал я. -- Что-то с молодым Холлуэеем". Она
вошла, увидела ваше  простертое  тело,  бросилась на него --  ну,  все,  как
обычно. Целует, причитает... Билл и не думал, что в человеческих силах унять
пульсирующую боль  в затылке, на который упало с  седьмого этажа нечто вроде
Обнаженной, однако при  этих  словах биение  прекратилось  и боль как  рукой
сняло. Ее сменил кипучий восторг,  какого  Билл не испытывал и читая  письмо
Анжелы, освобождавшее его от слова  чести.  Он чувствовал себя тем типом  из
поэмы,  который  воскормлен  медом и млеком  рая  напоен,  так  что не очень
удивился бы, если б лорд Аффенхем, заметив: "О, берегись! Блестят его глаза,
взлетают кудри!" обошел его хороводом.
Билл  с шумом  втянул  воздух,  что  за последние  дни вошло  у  него в
привычку.
-- Она меня поцеловала? -- трепетно переспросил он.