-- Какой?
-- Сейчас скажу. Спроси себя, может  ли  человек,  разрывающийся  между
сотнями дел,  бегать по округе и рисовать всякие  усы... Лопни кочерыжка, ты
еще скажешь... Не знаю, что ты скажешь... -- Лорд Аффенхем беспомощно развел
руками. -- Вот,  лучше  ответь:  у меня в кроссворде  написано  "При  дурном
правлении беднеет наказ". Что бы это могло значить?
-- Я не предлагала сменить тему.
-- Ладно, продолжай, хотя я и сомневаюсь, что мы куда-нибудь придем. По
мне, только время потеряем. Как Твайн? Огорчился?
-- В бешенстве, -- сказала Джейн  и  устыдилась  легкого  недовольства,
которое возникло  при воспоминании, как  истошно тот вопил. Стэнхоуп Твайн в
горькую минуту -- зрелище не из приятных.
-- Понятно,  но незачем валить все на меня.  Это, наверное, детишки, --
сказал лорд Аффенхем тоном доктора Ватсона, говорящего: "Холмс, это совершил
ребенок!" -- Их там трое. Каждый способен нарисовать сотню усов. Пусть Твайн
поищет улики. Не найдет, конечно. Дело совершенно темное. Как можно обвинять
меня?!
Именно  этот вопрос  и  повергал Джейн в  растерянность  и досаду.  Она
чувствовала себя  сыщиком,  твердо  знающим,  что  именно профессор Мориарти
подсыпал мышьяк в  суп  руританскому послу, но не  способным  убедить в этом
присяжных.  В  подобных  случаях сыщик морщит  лоб  и  кусает  губы; и Джейн
наморщила лоб, прикусила губу. Мгновенное  желание  огреть  дядю  кофейником
накатило и прошло. В таких-то случаях и сказывается воспитание.
Однако у нее было в запасе другое оружие.
-- Я тебе не говорила, что плита испортилась? -- небрежно спросила она.
-- Не говорила.
-- Завтракать будешь сардинами.
Лорд Аффенхем  воинственно  фыркнул.  Сознание моральной победы придало
ему сил.
-- Провалиться мне со всеми потрохами! Какие сардины?! Знаешь, что  я с
тобой сделаю?  Возьму в Лондон и до  отвала накормлю  у Баррибо. Гульнем!  А
потом можешь закатиться на Бонд-стрит, потыкаться носом в витрины ювелиров.
Он  не  мог бы вернее успокоить разгневанную  племянницу.  Джейн  редко
выпадала  такая  радость, как  завтрак  у Баррибо,  в  этой Мекке  техасских
миллионеров и заезжих махарадж. Больше же всего на свете она  любила глазеть