- 48 -

Его чуть не убили.
- Вопрос в следующем,  -  шмыгнул  носом  Павлик-шеф.  -  Вопрос  в
следующем: может ли быть от этого вред.
Ельников  возопил.  Олаф  крякнул.  Люся   рассмеялась,   рассыпала
колокольчики. Игорь постучал по лбу. Лева поцокал мечтательно.
И, успокоенный гарантиями коллектива, Павлик-шеф отправился на алый
ковер директорского кабинета: ходатайствовать об эксперименте.
От нас потребовали аргументированное обоснование в пяти экземплярах
и через неделю разрешили дать объявление.




- Что лучше: несчастный, сознающий себя счастливым, или счастливый,
сознающий себя несчастным?..
- А ты поди различи их...
Вслед за Павликом-шефом мы вышли на  крыльцо,  как  пророки.  Толпа
вспотела  и  замерла.  В  стеклянном  солнце  звенела последняя желтизна
топольков.
-  Представляешь  все-таки, прочесть такое объявление... - покрутил
головой Игорь. - Тут всю жизнь пересмотришь, усомнишься...
- Настоящий человек не усомнится... хотя, как знать...
-  А  мне,  прошептала  Люся,  -  больше  жаль  тех,  кто  на   вид
счастливы... гордость...
Мы устремились меж подавшихся людей  веером,  как  торпедный  залп.
Респектабельный  и  осанистый муж... чахлая носатая девица... резколицый
парень  с  пустым  рукавом...  к_т_о?..  рыхлая  заплаканная  старуха...
костыли,  золотые  серьги... черные очки... Лица менялись в приближении,
словно  таяли  маски.  Глаза  всех  цветов  и   разрезов   кружились   в
калейдоскопе,  и  на  дне каждых залегло и виляло хвостом робкое собачье
выражение.  Слабостная  дурнота  овладела   мной;   верят?..   последняя
возможность?.. притворяются?.. урвать хотят? имеют право?..