Ночной ветерок, теплый, морской, крымский, шевелит ее волосы.
Будь проклят этот Крым.
С  балкона  я вижу, как блестит за деревьями море. Не для меня. Мой
туберкулез, похоже, идет к концу. После семи месяцев госпиталя  -  скоро
год  я  кантуюсь  здесь.  Впрочем, мне колоссально повезло, что я вообще
остался жив. Или наоборот - не повезло?
А вот из авиации меня списали подчистую.
Кончена музыка.
- Танцы окончены! - объявляет динамик со столба.
Я провожаю девушку до места.
-  Хотите,  я  расскажу  вам  одну  забавную  историю?  - и пытаюсь
улыбаться.
- В другой раз.
- А когда будет другой раз?
- Не знаю.
Господи, что же мне делать, первый и  последний  раз,  единственный
раз в жизни, помоги же мне, господи.
И все-таки я вытягиваю! ГСМ еще пеердо мной,  но  я  чувствую,  что
вытянул. Катапультироваться поздно.
И вдруг я понимаю - запах гари в кабине.
Значит -так. Невезеньице.
Финиш.
Выход.  Аккуратный,  уверенного вида юноша вжливо отодвигает меня и
обнимает ее за плечи. Прижавшись к нему, она уходит.
Тонкая фигурка, светлое пятнышко, удаляется в темноте.
И вот я уже не могу различить Ленин плащ в вечерней толпе, и шелест
шин  по  мокрому асфальту Невского, и дождь, апрельский, холодный, рябит
зеленую воду канала.
Зеленая рябь сливается в глазах...
самолет скользит по траве в кабине дым скидываю  фонарь  отщелкиваю
пристяжные ремни деревья все ближе дьявол удар я куда-то лечу
Туго ударяет взрыв.