финского телевидения привык давно, а здесь появляются новые каналы, гонят в
основном американские сериалы, и в их звуковом  фоне  начинаешь  различать,
понимать американскую речь, а эстонская обычна; что с того.
Какая,  в  сущности,  разница,  что  деньги  считаешь  на кроны, уже не
сбиваясь по инерции назвать их рублями, что переезжаешь на финские  йогурты,
датское  пиво  и  американские сигареты: тот же пейзаж за окном, те же люди,
разве что машипы  меняются,  так  это  везде  так.  Однажды  замечаешь,  что
перестал выносить мусорное ведро: весь мусор спихивается в яркий пластиковый
пакет  из-под  очередной  покупки,  и  сам  этот  мусор  нарядный и пестрый:
баночки, коробочки, бутылочки,  не  имеющие  ничего  общего  с  когдатошними
помоями.  Замечаешь при очередных российских катаклизмах свое приятное ( ...
? ) ощущение безопасной непричастности: твоей семьи это  не  касается,  тебе
лично не грозит. На Рождество получаешь стандартное поздравление Президента
Республики, на четырех языках, русского нет, нет в документах и на вывесках.
Хлопаешь  шампанским  под  звон новогодних курантов Кремля в телвке, звонишь
родным  и  друзьям  в  заграницы  -  с  пожеланиями,  а  здегь  еще  только
одиннадцать,  и через час хлопаешь еще раз, по местному времени, и звонишь в
Белоруссии и Израили, там время то же.
Ты просто живешь здесь, а мог бы жить в  другом  месте,  что  из  того;
внутри  тебя  ничего  не  меняется; человек есмь; страсти, мысли, убеждения,
привязанности и интересы - все прежнее.. Хау! мы с вами одной крови -  вы  и
я.
Россия  - остается своей: ты приезжаешь - здор-рово, ребята! Смотришь в
лица, прочее мелочи. И по дороге от лица до лица - шизеешь: от грязи, бьющей
в  глаза,  нерадивой  и  бесстыдной  нищеты,   нормальной   окружающим;   от
обшарпанных  прилавков, вонючих лестниц, колдобистого асфальта; от дебильной
медлительности кассирш и  неприязни  продавцов,  от  грубости  равнодушия  н
простоты  жульничества,  агрессивной  ауры толпы, где каждый собран за себя
постоять,  раздрызганности   упрессованного   телами   транспорта,   нежилой
неуютности  кабинетов и коридоров, от неряшливой дискомфортности редких кафе
и убогой пустоты аптек. Таксист - хам, редактор - враль, слово не  держится,
в  метро  духотища,  водка  - отрава, вязким испарением прослоена атмосфера,
тягучий налет серости на всем, и от этой вселенской неустроенности  устаешь:
сам процесс жизни делается тебе труден неизвестно отчего.
И  вдруг обнаруживаешь в себе остраненную и отстраненную независимость: