бы этому Катону прищемил дверью. И еще одно. Его тут не было. Была легенда о
нем. А кто же живой может соревноваться с легендой. И еще одно. Ах, ты много
о себе мнишь? Так не мни много: вот Довлатов, он-то, понимаешь...
- Сергуня Довлатов,  он-то,  понимаешь,  никаким  диссидентом,  никаким
антисоветчиком  не был, - объяснял наш опять же общий приятель Ося Малкиэль,
еще не  съехавший  на  социал  в  Германию,  еще  макетчик  и  замответсекра
"Молодежки",  еще терроризировавший коллег любовной готовностью при малейшем
несогласии провести хук правой в печень и прямой левой в челюсть.  Ося  знал
все  и  затыкал  всех, этих всех этому всему уча. Он не принадлежал к породе
слушателей, зачисляя в нее всех видимых  в  зоне  досягаемости,  по  причине
несогласия  с  чем  на  дружеской  пьянке  довлатовская  гражданская жена по
Таллинну и мать довлатовской дочери Тамара  Зибунова  на  правах  хозяйки  и
именинницы после тысяча первого предупреждения треснула-таки Осю бутылкой по
голове,  ибо  во  всех прочих способах прикрутить фонтан его красноречия уже
отчаялись. Я был не в курсе. Ося пришел ко мне поболтать за  чаем,  небрежно
пояснив повязку ранением в афганской поездке. Он был романтик.
- Вот  у  тебя.  Мишка,  выходят книжки, тебя приняли в Союз писателей,
где-то там печатают, переводят... то есть  ты  добился  статуса  нормального
советского писателя.
- Какой  у  нас  статус, змеиное молоко, мы сами-то еле живы. И где мне
этим статусом статусировать...
- Не скажи. Это все-таки. Официальная печать. Издаваться легче.  То-се.
Вот  Сергуня  хотел  того  же  самого;  просто  писать,  печататься, жить на
литературные заработки, быть писателем. Но тебе, понимаешь, повезло,  а  ему
вот нет.
- Мне  -  повезло?  -  взрыднул  я. - Это кто ж такое оно, которое меня
везло?
- Какая  разница...  И  вот  теперь  он  в  Штатах,   все   его   книги
опубликованы,  издает  газету  "Новый  американец",  известный  американский
русский писатель. Но там это... В общем, пишет,  никому  он  там  не  нужен.
Жалко его.
Я  сидел  не в Штатах, а в Эстонии, и тоже был никому на хрен не нужен,
как, впрочем, и сейчас. Зеленовато-желтый  и  непривычно-миролюбивый,  тихий
Ося  осторожно потрогал повязку. Бывают моменты, когда достает слеза: что бы
ни делал человек в России, все равно его жалко. И мои родственные  отношения