игрок. С  Лукавым  в  дискуссии  я  вступать  больше  не  намерен.  Логикой,
исходящей из дьявольской посылки о невыносимости жизни  и  смерти  как благе
избавления от нее, ты меня не увлечешь.  Можешь судить меня за антисоветские
анекдоты,  дискредитацию социализма  и  попытку  изнасиловать певицу Валерию
Барсову. Суди и казни, только  я  не принимаю,  знай это, ни суда твоего, ни
казни. И советую тебе, раз уж мы живем в стране Советов, не забывать о  том,
что,  губя  чужую  жизнь,  сотни  чужих  жизней,  ты  губишь  свою   душу  и
существование  свое  превращаешь в  адское.  Зови конвой.  Мне жрать и спать
охота. Это такая прелесть даже в тюрьме -- похавать и покемарить.
Ну, хорошо, говорю,  Алексей Александрович,  сейчас  вы  отправитесь  в
камеру, и обед вам по моему приказанию притаранят  царский,  из "Метрополя",
потом дрыхнуть  будете,  сколько душа ваша пожелает. Я отлично вас понял, но
скажите мне,  ради  Бога, как  вы посоветуете вести  себя человеку,  бывшему
очевидцем  чудовищных  зверств над  его близкими, творившихся  безнаказанно,
сладострастно,  под  знаменем  передовой  идеи,  как  вести  себя  человеку,
униженному в самой сути своего естества, лишенному органов жизни,  как?  Что
правильней: самоубиться или  мстить за поругание?  Чему радоваться человеку,
сбитому палкой выродка  с древа  живого? Чем успокаивать себя падалице? Тем,
что сгниет  она  со временем? Тем, что птица прилетит и склюет? Тем, что ваш
Господь Бог,  возможно, поднимет павшее яблочко, куснет  и  скажет: все-таки
падалица  бывает  иногда  чрезвычайно сладка  и душиста?..  Как  быть  душе,
пребывающей в никчемном теле, даже если не  считать счастьем N 1 способность
тела размножаться  и чуметь от оргазма? Какой смысл и восторг может  быть во
времени  того  человека?  Кого  винить?  Кому  предъявить  для  оплаты  счет
конечный?  Ответьте!  Правомерно  ли вообще  задавать такие вопросы?  Какова
механика  душевного  или  волевого  акта, уводящего  человека  от  торжества
гордыни разума в безмятежные кущи  неведения? Если вам известно что-либо  по
существу  этого  проклятого  дела,  то  грех,  говорю,  пребывать  в  глухой
несознанке. Грех!
Сидит.  Молчит. Хожу из угла в угол.  И состояние  переживаю впервые  в
жизни незнакомое и отчасти благостное. Это странно, потому что в одном нашем
разговоре,  когда  я  развивал  фантасмагорическую  идею  о  гарантированном
человеку бессмертии и повальном  уходе  огромных масс людей  из жизни,  я до
того ясно вообразил  себя на  миг самим Сатаною, да и  Збигнев мой на тот же
миг поверил  в это,  что  не чувствовал я в  себе ничего, кроме разлитого по