него  попадут другие. Попадут и помучаются почище нас,  поскрежещут  зубами,
вылижут собственную  желчь,  похаркают кровью  и  проклянут врагов  своих  и
своего  класса!  -- это ты сказал,  Понятьев,  и добавил: --  С  нами  вера,
надежда и ненависть!
Вдруг, схватившись руками за  лысину, под которой уложены были гримером
темнорусые кудри, князь зашатался в немой муке, застонал и, плача, завопил:
- Боже мой!.. Боже мой! Это -- ужасно!.. Это  -- ужасно Боже мой! Спаси
меня от их смрада и скверны!
-  Кончай  перекур!  --  крикнул  я.  Зрелище  извращенцев и  плачущего
"Ильича" было невыносимо.  Мимо нас шел  отряд пионеров в  белых рубашках  с
красными галстуками.  Ребятишки самозабвенно пели, не  воспринимая, конечно,
адской гармонии и зверского смысла текста песни:

Смело мы в бой пойдем За власть советов И как один умрем В борьбе за
это!
Князь, отшатнувшись, смотрел на  них высохшими,  вытаращенными глазами,
ты,  Понятьев, глотал  слезы,  остальные тряслись  от беззвучных  рыданий, а
ребятишки  салютовали  Ильичу, сидевшему  на  бревне  в черном  с  бархатным
воротничком  пальто и кепчонке, и, кончив петь, проскандировали: "Ленин жил!
Ленин жив! Ленин будет жить!" Потом снова запели:

И как один умрем в борьбе за это!

-- Кончай перекур! -- еще раз сказал я.
-- Подождите, товагищ... Газгешите дослушать не-че-ло-вечес-ку-ю
музыку! -- взмолился князь, юродотвуя.
-- Кончай, говорю! -- заорал я, чуть не врезав ему по шее.


71


Вижу. Вижу,  что  не терпится вам, Василий Васильевич. Гоните вы время,
как ветер  гонит воду рек,  но течь они не перестают от этого  быстрей, а  я
гоню  время  вспять,  и  его  не  становится  больше.  Терпеть  нам  немного