состояния  как  радостного  согласия  с  предначертанной  Судьбой вещного  и
тварного мира, тем, что объявил поведение,  не сообразующееся с требованиями
здравого смысла, поведением неразумным. Неразумием ты называл, грубо говоря,
многождыумие, ибо неправильно и извращенно истолковал свое богоподобие.
И  вот  тебе  померещилось  в белой  похмельной горячке  после  пропива
последнего золотого свободы, что  это несправедливо и, следовательно, есть у
тебя полное право забраться в казну Творца, которая ломится от всякого Добра
и Смысла. В тот момент...
-- Да... да... -- согласился со мной Разум. -- О, несчастный
гуляка!
-- В  тот  момент ты возмутился,  вскипел, подумал, что, обокрав казну,
можешь  познать  механику  случая  и  сложинейших  мировых  взаимосвязей  и,
соответственно, ло  мере  проникновения в  природу явлений,  восстанавливать
справедливость, укрощать  стихии, гармонизировать социальную  и общественную
жизнь.  Стихий  ты не  укротил, но породил новые,  перед которыми,  если  ты
отнесешься к  ним разумно, ты не беззащитен. Выбив из основания социальной и
общественной жизни свободу...
-- Ой -- стон Разума был ролгим и покаянным.
Я счел возможным  не продолжать  свою мысль. Человеку, изнемогающему от
похмельной головоломки, необходима тишина.
--  Может, легче станет... если... если... империализм  мировой  слегка
сокрушить?  -- сам  себя спросил  Разум, походя  в этот  миг на  алкоголика,
решившего завязать, но возвращающегооя мысленно к спасительной рюмашке.
-- Не стоит. Абстинентное состояние лучше  превозмочь топленым молочком
с хлебушком, -- сказал я.
- Никогда я еще так не надирался... Многого не помню.  Лысый с огромным
лбом... Пятилетки какие-то... Сталин с усами... Чека... и лозунги кровавые в
глазах...  раскалывается башка... Кто-то,  помню, в Госплан меня  затащил, а
там САМ выступает.
Господа,  говорит мягко,  но внушительна, во  многом  нелепа ваша  идея
планирования.  Дали  бы  вы  жизни хоть немного посаморазвиваться, а то  она
жизнью быть перестанет. Странно как-то  получается и поистине несправедливо,
что  на что уж я посвящен в Замысел  и пути мне известны многие, и сроки, но
сообщил  я  жизни  свободу,  не побоялся, понимаю  свободу как  саморазвитие
человека  и жизни  в  рамках замысла,  а  вы,  которым ни хрена  неведомо  и