что  дело идет  совсем к другому. К войне.  Но думать об этом  было страшно.
Невозможно было об этом думать. Речь уже шла  не о междоусобной резне сук  и
урок.  Не стал я делиться с Пашкой ни тоской, ни тревогой, чтобы не омрачать
его. Посидели молча. Подумали каждый о своем.
- В конце концов самого главного, -- говорит  захмелевший Пашка,  -- мы
добились.  Идеи  коммунизма  теперь  нигде,  кроме шизоидных и  механических
мозгов некоторых придурков, не существует. А если вывеску заманчивую содрать
с  нашего  бардака не удастся, то хрен с ней. Пущай висит. Пущай придурки из
газет,  радио, кафедр научного коммунизма, союза  писателей и прочих  союзое
роются  пятачкам в кормушках. Не  исключено, что  пропадем  мы без  них  Как
думаешь?
- Наверно, -- говорю.
Мне все тоскливей становилось на душе и тоскливей. Очередной, третий за
полгода  приступ непонятной тоски охватывал  мою душу  и тело. Водка текла в
меня, и превращалась  в  горле в льдинки,  и  испарялась  от нечеловеческого
холода, не успев разобрать и  одурить подобием веселья. И  все-таки я на миг
повеселел, когда сказал Пашке что, может, и вправду все образуется.
Разве представляли многие людоеды в двадцать девятом, когда они  кроили
черепа троцкистам, садились в их кресла, ложились на их кровати,  стреляли в
крестьян  и закабаляли деревню, что меньше чем через десять лет сами  они на
мертвенно-серой ленте конвейера смерти потекут в печи крематориев и в лагеря
со  всех  концое  одной  шестой  части  света?  Что, может, и вправду  конец
приходит дьявольской  идее  и  втянувшему  в свои  бесчеловечные лаборатории
миллионы людей социальному эксперименту? ..
Подобно тому, как на  дверях павильона нашей лубянской киностудии горит
табло:  "Тихо!  Идет съемка",  а  в  самом  павильоне  операторы, режиссеры,
актеры,  осветители,  ассистенты жрут,  пьют,  блудят,  режутся  в  карты  в
перерыве между съемками следственных эпизодов, так и на  стране будет висеть
вывеска "Социализм",  но под  ней  заживут  по-новом почеловечески  миллионы
людей,  выпущенных из клеток  лабораторий,  из-под  скальпелей  вдохновенных
хирургов,  из  лабиринтов психологов, из  электропаутины нейрофизиологов, из
реторт химиков и фармакологов...
Мы с Пашкой говорили и в детдоме и в "Поплавке" как же так  происходит,
что  многие люди на  Западе  не только спокойно наблюдают, но  и восторженно
аплодируют  проводимому  эксперименту?  Почему торжествует  их  Разум? Какие