понемножечку, потихонечку, по-ленински, шаг за шагом.
- Спасибо, Василий Васильевич.  Я  уверен, что  такие люди, как  вы, --
настоящие  чекисты-ленинцы.  Мы   сорвем   заговор   контрреволюционеров   и
перерожденцев против революции  и  ленинизма. Я  согласен.  Долго думать  не
умею.
-  Прекрасно. Вам разрешено  курить.  Как  вы поступите  с  сыном после
реабилитации  и  освобождения?  Официально он  герой, а  практически урод  и
ублюдок.
- Пока думать об этом не хочу, -- скрипнув зубами, сказал ваш папочка.
- Правильно. Теперь вы понимаете диалектическую цель последнего в нашей
стране сталинского террора? Он выявляет, не без труда, правда, кто есть кто.
Ну, а коль лес рубят, то щепки летят.
- Дальновидно. Ничего не скажешь. Щепкой только быть неприятно.
-  Согласитесь, что  не  все  же одним  вам лесок рубить  Надо и щепкою
побыть.  Кстати,  сегодня  вам   возвратят  парт-билет.  Вы   считаетесь  не
подследственным,  а  помощников  следователя  по собственному  особо важному
делу.
Верите, гражданин  Гуров,  не  выдержал  волк,  затряслись  его  плечи,
разгладились морщины,  уронил он  лицо в ладони  и зарыдал.  Партбилет,  как
пуповина, связывал  его с партией, с телом ее, с духом, в которых растворены
были  его тело, его  дух, и  отторжение от партии воспринималось  не  только
вашим папенькой, а тысячами партийных трупов, как отторжение от самой жизни,
равносильное смерти и более страшное подчас, чем смерть физическая. И многие
действительно предпочитали смерть отречению  от  коммунистической веры но за
возможность остаться в рядах партии платили всем ложью, подлостью,  наветом,
последним   унижением,  окончательной   потерей  человеческого  облика.  Они
становились автоматическими партийными трупами.
Ну, как? Неплохой я  психолог  и импровизатор? .. Неплохой, но вас бы я
так быстро  не слопал. Вы не поверили бы ни  одному моему слову. Я, конечно,
не на сто процентое  уверен,  что  схаваю вас в конце концов,  но  девяносто
девять и десять десятых имеются у меня. Имеются.


52