очевидно,  что  каждый  --  бандюга  нового  типа.  Не   содрогающийся   при
воспоминании о пролитой крови,  о скверне души, подлейших злодействах и суде
людском, а угрюмо насупившийся, жалкий, трясущийся от бессмысленного страха,
не видящий  света ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем. Вот Каганович,
не без подмоги, голову на плаху мою кладет. Я ему шепчу на ухо: метрополитен
теперича будет  имени Соловья-разбойника... Поднял топор, содрогнулись души,
и чувствую, что заревела бы толпа от восторга и  очищения, если бы сейчас не
казнь   свершилась,   а   Высочайшее   если  бы   помилование  было   явлено
отвратительным, злобным, ничтожным злодеям...
Но уж  -- хуюшки! Толпа  пожалеет, да палач не простит! Я не прощу!  ..
А-ах! .. Не за что ухватить голову Кагановича, чтобы показать ее народу: лыс
разбойник с большой  железной  дороги. Молотова привели...  Привет,  говорю,
тебе от Риббентропа! Ты знаешь, говорю  шепотом, склонившись к его  уху, что
за  дружок у  тебя в Берлине?..  А-ах!  ..  Этот тоже  лысый.  Ворошилова  с
Буденным  рядом я  положил. Высший, говорю, класс сейчас толпе покажу. Лучше
такому говну,  как вы, отрубить головы, чем в  случае  войны, по ничтожеству
полководческому, вы  сотни тысяч солдатиков в землю положите. А-ах! .. И вот
наконец сам, не спеша, и трубочку покуривая, к плахе подходит.
- Спасибо тебе,  -- говорит, -- Вася. Спасибо. Спас ты меня. Было  дело
под  Полтавой. Я тебя в люди  вывел,  меч чекистский в  руку твою  вложил, а
теперь от этого горе-меча сам погибну. Спасибо. Делай шашлык из Сталина!
-  Ничего,  -- отвечаю,  -- Иосиф Виссарионович, другого  не поделаешь.
Сами  виноваты. Пришла  пора  вас убрать. А если не убрать, то и представить
страшно, до  чего вы доведете  Россию  своей дружбой с фюрером.  Гражданская
война конфеткой покажется по сравнению с Отечественной, а коллективизация --
шоколадкой.  Сколько можно  крови из страны выпущать?..  Война ведь,  война,
страшней  которой  не было вовек  у  народа,  дышит на  вас  гладом,  мором,
нашествием Зверя,  а вы за табачным дымком и не чуете смертельной беды? Да и
колхозы лично мне надоели. Хватит, в общем, гулять по буфету. Умирать вам не
страшно,  вы по  части Смерти --  большой  ученый! Будьте здоровы, дорогой и
любимый  Иосиф Виссарионыч, друг вы наш и  учитель! Чао! А-ах! .. Узнаете на
снимке,  гражданин Гуров, дядю в коверкоте,  мельхиоре, с  мечом  золотым на
рукаве?  Я это, я! И в этот момент  вы,  Эля и Коллектива проходите  как раз
мимо  меня, мимо белой моей  каменной плахи, мимо Лобного места, а  фотограф
пятится, гримасничает,  и Коллектива машет ручкой Сталину,  не глядя в  вашу