все  это  злая  сатира?  Больше  вас ничего  не  интересует,  бесчувственное
животное?..  Ах, просто кошку  свою вы боготворите, потому что  она, в  свою
очередь, любит  вас  мистически и  беззаветно... Вот как. Тут  есть над  чем
подумать, есть, но продолжим, и не перебивайте меня, сука вы эдакая!
А дальше что?., А дальше что? .. А дальше что?
Никита включал  магнитофон  "Сони "  и  до него  доносился  этот унылый
вопрос, тысячеустно  произнесенный в разных  концах нашей  необъятной родины
остро   и  тоскливо  чуявшими  глухое  шебуршение  злых   тектонических  сил
партийными придурками и  воротилами  вроде  вас.  Только одного  "против" вы
опасались, как маленького клинышка, вбитого в  трещинку монолита и начавшего
тем  самым  пусть  медленное,  пусть  неприметное  иному  оку,  но  все   же
неотвратимое  разрушение  вроде  бы  неразрушимой  громадины,  под  тяжестью
которой задыхаются и силы, и дух многих народов! Наложили в штаны, завоняли,
затрезвонили друг другу,  завздыхали  в душной  истоме тревог  и  печали:  а
дальше что? .. А дальше что?
Началась, кроме всего прочего,  после утечки информации  о  готовящемся
событии  серия самоубийств некоторых материально ответственных лиц с богатым
воображением.  Все  они, благоденствующие полвека в коррумпированной  сверху
донизу структуре государства, живо представили свое сирое и скорбное будущее
после  исторического  голосования   Боронкова  "против"...  Огромная  страна
стояла,  пользуюсь  тут,  извините,  гражданин Гуров, выражением  Швейка, на
грани политического, экономического и морального крахов.
А  когда  Громыко  поэтично   обрисовали  трагические  картины  распада
огромной Советской  Империи, неизбежно  наступившего после  акции  Боронкова
федора Кузьмича, проголосовавшего "против" на глазах всего мира, изумленного
и обнадеженного этим героическим, открывающим огромные перспективы шагом, то
Громыко, говорят, подумывал о петле. Он сидел на Смоленской площади, молчал,
а  в  кабинете  Никиты  то  и  дело  звучал  усиленный  мощной  аппаратурой,
трансформирующей красноречивое молчание  в  звуковые  колебания,  внутренний
голос  министра,  и  доныне  таскающего  по  лестницам  и  континентам  свой
портфель, несмотря  на фантастические  провалы  внешней политики:  а  что же
дальше? Вот  тут-то и втолкнули  в кабинет Никиты Боронкова федора Кузьмича,
шепнув  ему предварительно, чтобы отвечал  на все вопросы правдиво, весело и
непринужденно,  и  ни  в  коем  случае  чтобы  не  вздумал  посылать  Никиту
Сергеевича в жопу: он Боронкову  не директор металлургического комбината, он