Господи, в другой раз, дай только сил и принадлежность, и я получше
насочиняю. Кончается мой карандашик... тает... тает... растаял совсем...
Спаси... "
На этом оборванном слове "Спасибо" кончается, гражданин Гуров, запись
упрямого старикашки, с которым немало потрепался я на допросах, немало узнал
интересного, за чьею судьбою следил. После его смерти я получил от
начальника лагеря весь нехитрый зэковский скарб. Умер старик, Владимир
Аристидович Воинов, раньше, чем кончился его карандашик, от разрыва
сердца... Где моя папочка? Вот моя папочка... И вот тот самый карандашик.
Взгляните на него, гражданин Гуров. Можете в руку взять. Если хотите,
напишите им что-нибудь... Да... Нечего вам написать карандашиком этим,
малюсеньким огрызочком этим, нечего. Отдыхайте пока.
30
В общем, грузовик, двадцать шесть рыл и два баяна, и вы живы, а упрямый
старикашка Воинов подыхает на дереве нар своих, как он любил выражаться.
Каша. Каша. Каша.
И занесло нас тоже черт знает куда и зачем. Времечко-то идет. Вон уже
руководители различных компартий слетаются в Москву к седьмому ноября...
Смотрите, как чмокаются взасос! Небось только и ждут и гости, и наши высшие
чины, как бы сплюнуть поскорей с губ вкус этих идиотских поцелуев...
Слетаются. Потом мы с вами посмотрим репортаж о юбилейной сессии Верховного
Совета. Посмотрим на очередной апофеоз лицедейства, посмотрим, как ткачихи,
горняки, токари, генералы, писатели и прочая шобла единогласно проголосуют
"ЗА". Против не голосовал ни разу НИ-КТО за всю историю существования этого
феноменального высшего органа народовластия. Почему?
Смотрю на застывшие в одном и том же выражении лица и умных, и ученых,
и тупых, и талантливых, и деловых, и фанатичных, и смелых, и безграмотных, и
чванных, и разных, в общем, депутатов, и меня, пусть даже на миг, покидает
чуество реальности, ибо происходящее как раз не имеет никакого отношения в
основном именно к ней, и я чувствую: вот оно... вот оно... вот он -- абсурд,
