буфете.  А  на девятый  день ты,  моя  милая, одиноко  пообедаешь в холодном
кабаке, но борщ будет  горячим, и баранина  с гречневой кашей, как при царе.
Ешь, деточка,  грейся, лететь  тебе еще больше  месяца, без единой остановки
сорок ден, так что ешь  и грейся, киселя попей,  и закури  на дорожку. А вот
когда прилетишь на сороковой день, душа моя, неизвестно куда, тогда.....
-  Су-у-уд и-и-и-дет!  - пропел Максим  Дормидонтыч Михайлов, и  все мы
вскочили  на  ноги.  Приговор,  Коля!  Но  читала  его  не  мышка   Владлена
Феликсовна, она с  падлой и кирзой  просто стояли за столом, а Юрий  Левитан
читал:
- Работают все радиостанции Советского Союза! -  Я  весь треп мимо ушей
пропустил. - В том, что он...  руководствуясь... не-ви-новен...  отпиливании
рога  носорога....  освободить из-под стражи... дело направить на дальнейшее
рассмотрение  в   городах-героях...  В  преступлении...  в  ночь...  зверски
изнасиловал  и  убил...  граната-лимонка... материалами дела  и  показаниями
свидетелей...  полностью изобличен.  Двадцать пять  лет  лишения  свободы...
учитывая многочисленные просьбы трудящихся,  руководствуясь революционностью
советского  уголовного  права...  Йорка Харитона Устиновича,  родившегося...
высшая мера наказания: расстрел!
Расстрел,  Коля,  расстрел.  Только  не надо, дорогой,  делать  круглые
шнифты,  не надо  удивляться  и  хрипло  доказывать мне, что  закон не имеет
обратной  силы. Не надо. Это буржуазные законы не имеют обратной силы, А для
нас закон - не догма, а руководство к действию. И все дела.
- Подсудимый Йорк! Вам ясен приговор суда?
- Замечательный приговор. Я такого не ожидал. Прошу суд ходатайствовать
перед Сталиным о  смертной казни через развешивание меня  в столицах союзных
республик, а  также в городах  героях.  Спасибо вам  всем,  дорогие товарищи
неподсудимые! До  встречи  в  эфире!  Брякнул, Коля, я все  это, а они  тихо
зааплодировали.  Только два  хмыря,  режиссеры,  бегали  по  рядам и сердито
заменяли улыбочки и  ухмылочки  скорбными выражениями лиц. Дети  преподнесли
мне роскошное  издание "Ленин  и Сталин о праве".  Затем въехали  в  зал два
злектрокара, до верху  нагруженные  памятными папками красночерного  цвета с
молниями наискосок. Их  роздали зрителям, и заиграла веселая музыка, попурри
из произведеный Дунаевского. Нам ли  стоять  на  месте?  В  своих  дерзаниях
всегда мы  правы!  Вся эта  херня, Коля, страшней,  вернее,  не страшней,  а
омерзительней смерти!