Коля, очень на меня похоже. Пожил я немного своей жизнью. Говорю проводнице:
"Здравствуйте,  ласточка, гутен морген" -  и поднимаюсь в вагон.  В  проходе
сталкиваюсь нос к косу с Зоей Федоровой. Как  я понял,  мы с ней давно  были
знакомы. Она что-то шепнула мне. Я кивнул и сверкнул глазами. Захожу в купе.
Там  сидит,  поверь  мне,   очень  красивая  дама  лет  сорока  трех  и,  не
отреагировав на мое  появление, читает журнал с козлом Валькой Ульбрихтом на
обложке. Отдаю честь. Получаю холодный кивок в ответ. Это я люблю-с! Это уже
интересно,  Коля! Сажусь напротив. Снимаю фуражку.  Незаметно  принюхиваюсь,
пахнут  ли мои ноги. Я ужасно ненавижу в купе  свои и особенно чужие запахи.
Все правильно.  Каждый жест  мой. Ни  к чему не  могу придраться.  Строго  и
холодно выхожу в проход вагона. Смотрю в окно два часа подряд, пока дама  не
начинает нервничать, почему это я не возвращаюсь.
Возвращаюсь.  Молча  открываю  чемодан. Достаю коньяк  "Ереван",  икру,
лимон, раскладываю все это с  ее позволения  на столе и спрашиваю по-немецки
не  сделает  ли она мне  милость  и честь, не  выпьет ли  она  со  мной и не
откушает ли,  чего  Бог  послал.  "Странно слышать, когда  военные говорят о
Боге", - отвечает дама и, к некоторому моему сожалению, жестом  старой бляди
сходу берет стакан  в руку. Выпили. Представились. Я  что-то  сказал и вдруг
чихнул. А я, ведь, Коля, ни разу в жизни не чихал. Вот так, не удивляйся. Не
чихал - и все, и не знаю почему. Не приставай,  пожалуйста, с расспросами. У
меня и  так  комплекс.  Я  завидую всем  чихающим людям, и даже  любил  одну
ласточку  только   за  то,   что  она  чихала   по  семнадцать  раз  подряд.
Неспособность  чихать  - моя основная особая  примета. И Кидалла про  нее не
знал. Не знал,  потому что и  ему, и всем властям  мира совершенно наплевать
умею я чихать или нет.  Способность чихнуть, как  и испортить воздух, как бы
подразумевается .  На этом как  раз и напоролс Кидала. И  надо  же, Коля,  я
просек, наконец, что это не я на экране,  в  самом интересном и приятном для
себя  месте, и испытал  настоящую  муку. Потому что  смотреть, как  какой-то
туфтовый Фан Фаныч садится рядом с  дамой, расстегивает постепенно  пуговицы
на генеральском мундире и  при торможении хватается как-будто за ее коленку,
совершенно  невыносимо.  И  возможно,  Коля,  впервые   в  истории  мирового
правосудия у  меня на скамье  подсудимых  произошла поллюция.  Я кончил  как
гимназист, втрескавшийся  в учительницу ботаники,  когда  брал у нее частные
уроки  по поводу  пестика и тычинки. Мы сидели рядом  и  я чувствовал теплый
локоть  училки, но сообразить от похоти, где  пестик, а где тычинка никак не