мечтал. Закемарил, чтобы сэкономить  силы и не суетиться в поисках выхода из
полнейшей безнадеги. Просыпаюсь. Подхожу  к решке. Светло.  Крымский ветерок
посылает мне с клумб  передачки: чудесные  запахи.  Спасибо, дорогой, век не
забуду твоей милости. Перед решкой моей стоит Молотов босиком  и в кальсонах
солдатских с  желтой  тесемочкой.  Растопырил,  сука, пальцы,  шевелит  ими.
Никогда  в  жизни,  ни  в  баньках,   ни  на  пляжах  не  встречал  я  более
омерзительных ног.  Желто-зеленобурого цвета, большие пальцы перекосоебились
и загнулись, один похож на знак "левый поворот", другой - на "правый". Мослы
выперли,  вены  набухли и через два-три вдоха и выдоха  цвет меняют,  словно
течет в венах не кровь, а то чернила фиолетовые, то жидкое говно.
"Додж" подлетел. Я его  по  баллонам узнал. И из кузова кирза выгружает
странных  личностей.  Один в  шлепанцах,  другой  в бабьих фетровых ботиках,
третий   в   разных,   причем,   незашнурованных  ботинках   и   так  далее.
Представлявшь,  как  их захомутали посреди  ночи?  -  Доброе утро,  товарищи
убийцы  в  белых халатах,  - говорит  Молотов-босяк.  Выгруженные из "доджа"
личност и, действительно, частично были без брюк, но все в халатах.
- Мы всегда ценили ваш тонкий юмор, - отвечает тот, который  в ботиках.
- Почему вы босиком?
-  Как вы себя чувствуете?  - заботливо спрашивает в разных ботинках. -
Почему? Что случилось?
- Вас вызвали для наблюдения над  самочувствием Иосифа Виосарионовича и
консультаций. Кроме того...
-  Позвольте выразить  негодование?  -  перебил  его  в  шлепанцах, - Я
сказал, что  если меня берут,  пардон,  вызывают  к Сталину,  то я должен же
чем-то  измерять его давление,  черт  побери! Мне тут  вот тот военный, явно
выраженный  Даун,  твердо  возразил,   что   Сталин   и   давление  на  него
несовместимы. Он,  так сказать, сам, кого хошь, придавит, как вошь. И теперь
я без прибора как без рук. Нонсенс!
-  Давление  у маршала нормальное. Почему  вы считаете,  что  полковник
Горегляд на самом деле Даун?  - спрашивает  Молотов с большим интересом, и к
шлепанцам моментально  подканали две пары  генеральских  штиблет  и брюки  с
голубыми лампасами.
- Я никогда не ошибался. Взгляните сами: совершеннейший Даун!
Штиблеты  и босые  молотовские концы уставились влево.  Я тоже кнокаю и
понимаю, что еще три минуты  назад вон те шевровые сапожки,  тридцать шестой