Возвратимся в тот злополучный день.
Таська, ее прекрасно выспавшийся физкультурник, стукач-сосед, Гнойков и
второй хмырина с нетерпением ждали, когда первый хмырина закончит составлять
протокол обыска.  А мы  с  Верой сидели и печально переглядывались. Квартира
наша, такая уютная  и  чистенькая еще  несколько часов назад, была похожа на
растрепанную, изнасилованную  девку. Казалось, она сильнее, чем мы - близкие
ей люди, - переживает случившееся  и  не может после него опомниться. Все  в
ней  страдало, верьте мне, все! И сбитые набок рамки  фотографий, с одной из
которых  прабабушка  моей  Веры,  странно  усмехаясь,  смотрела  на  остатки
пережившего  ее  буфета,  и  сдвинутая  со  своих мест мебель, и  опущенные,
несмотря  на  дневное   время,   шторы,  и  перекособоченные   половики,   и
полусдернутые  с  гвоздиков коврики, и перещупанные  подушки, и перевернутые
постели,  и  многое  другое. Только мелкие,  разбросанные там и  сям по полу
вещицы  и  пустяковины,  о  существовании   которых  я  лично  давно  забыл,
красовались  в  самых  неподходящих  местах,  откровенно  вызывающе  радуясь
случайному  вызволению из  давнего  забвения и поражая разум своей очевидной
никчемностью.
-  Все -  на помойку!  - скрипнув  зубами,  сказал я  Вере. - В доме не
должно быть ничего лишнего! Тебе понятно?
- Да, мне понятно, что из дома должно быть выброшено все, кроме вон той
амбарной  книги,  -  ответила  мне  Вера,  и я почувствовал,  что упрек жены
справедлив.
Стукач-сосед  то  и  дело заглядывал  в то,  что  писал первый хмырина.
Гнойков, удовлетворенно подергивая ляжками, смотрел в окно. Он ими, сволочь,
подрагивал, как  шелудивый  пес, стряхивающий с  конца каплю  мочи. А Таська
пристроилась к  первому  хмырине, локоть к локтю,  и завороженно следила  за
движениями  его  здоровенной  никелированной  винтовки  -  шариковой  ручки.
Физкультурник  вполголоса  обещал  второму  хмырине  устроить  его  дочку  в
гимнастическую секцию Дворца спорта. Когда они успели снюхаться - непонятно.
Телефон звонить перестал. Зато начались звонки в дверь.
- Говорите, Тюрин, что Ланге скоро освободится, - велел первый хмырина.
- Слышал? - с ужасом спросила Вера.
- Ты хочешь, чтобы я освободился не так скоро? - переспросил я шутливо,
но кошки заскребли мою душу от этого слова и даже не столько от него самого,
как  от  тягостного непонимания - с расчетом на трепку нервов употребил  это