сообщить  очень  важную и приятную новость. Я не трогался  с места, пока он,
улыбнувшись еще приветливей, не пошел мне навстречу. Шагнул и я. Поравнялись
мы. Жоржик  приблизил ко мне белое,  отекшее слегка от вечной учрежденческой
житухи лицо и сказал следующее:
-  Поскольку  мы говорили, Ланге, с глазу на глаз, не  могу  не сказать
тебе вот чего: не верил я, когда там, у нас,  - он дал понять  взглядом, что
наверху, - утверждали,  доказывали, будто  все  вы  так  или иначе, рано или
поздно   становитесь   подрывными   врагами,    бациллами   недовольства   и
мелкопотребительских  настроений.  Возражал  против мнения  ряда  товарищей,
будто каждый волк, сколько его ни  корми,  в  лес смотрит. Примеры приводил.
Зампред   Косыгина  -  Дымшиц,  редактор  Чаковский,  хоть  и  лицо  у  него
преотвратительнейшее.   Кинорежиссер   Чухрай,  академик   Митин,  скульптор
Кербель, лауреат Нобелевской премии Канторович. Композиторы Шаинский и Давид
Тухманов.  Скрипач Коган.  Писатель-истребитель Генрих  Гофман.  Переводчики
Расула Гамзатова  Козловский и  Гребнев. Футболист  Гершкович.  Политический
обозреватель  Зорин.  Певец Кобзон. Драматург Самуил Алешин и  многие другие
евреи,  не  клюнувшие на  сионистские и сахарово-солженицынские удочки.  Ты,
Ланге, разубедил меня. Я был  не прав, возражая товарищам, и только навредил
себе подобными  возражениями. Спасибо  тебе. Волки в  лес смотрят. Но только
лес этот, заверяю тебя, со временем будет нашим.
Я,  наверное от нервишек, засмеялся и сделал  Жоржику  жест рукой: муде
враскачку  показал  с  отворотом.  Вы,  дорогие,  не  сможете  понять  такой
выразительный жест, пока сами его не увидите.
Работягам же я раскинул черноту с темнотой (соврал), что разговор у нас
состоялся  с Жоржиком  серьезный, что и  он видит  ненормальность положения,
когда  рабочие крупного промышленного города сосут  ишачий член  по  девятой
усиленной. Это выражение вам тоже будет непонятно.
Обещал,  говорю,  Жоржик   провентилировать  наверху  продовольственную
проблему, а  также  вопрос  об алкоголизме  и  преступности среди  молодежи.
Наливайте, братцы, чернил  (портвейн), хрен с ними,  с жоржиками и с  ихними
пусеньками. У нас своя жизнь. Выпьем за нее!
Выпили  мы, и, стараясь  не вспоминать свое поведение с бывшим хозяином
нашей  области, ибо  не покидала надсадная тревога мое  сердце,  смотрел я и
смотрел в окошко.
Мы проезжали места, где в  сорок первом и сорок втором воевал я и Федор