смехом  тараторили  считалку:  "В  нашей  маленькой  компании кто-то  сильно
навонял. Раз, два, три, это, верно, ты..."
Везунчики  с сидорами направляются  после розыгрыша занимать очереди  в
кассы и в  разные  отделы, неудачники  злобно идут  на посещение какого-либо
культурного объекта.
Между  прочим,  был у нас на заводе токарь  Столешкин Юрий  Авдеич. Лет
пять совершал он с нами набеги на торговые точки Москвы и буквально ни разу,
я подчеркиваю, ни разу  не выпадал ему жребий идти в магазин. Или вытаскивал
Столешкин пустой мундштук, или оказывалось, что он в числе других "навонял в
нашей  маленькой  компании".   Я  уже  пробовал,  сердечно  однажды  пожалев
Столешкина,  предложить  ему  поменяться  и  пойти   вместо  него  культурно
отрабатывать колбасу, масло и макароны, но он твердо  ответил, что всю жизнь
стоит  за  справедливость  и  будет  до конца соответствовать любому  своему
жребию. Мы уж,  смущенные непроворотом  такой невезухи Столешкина, пробовали
мухлевать  со жребиями,  подсовывали ему счастливый, перебивали считалку, но
жутким  каким-то  образом,  к  нашему  ужасу  и удивлению,  Столешкин  снова
оказывался  среди  неудачников. С вызывающим душевную  боль  выражением лица
Столешкин покорно выходил из автобуса и, чуть сгорбившись, торопливо, как от
очередного пинка судьбы под зад, шел на Красную площадь. О чем  уж он думал,
следуя  мимо "самого живого  изо всех прошедших  по  земле  людей", с какими
словами к нему обращался, нес ли к нему обиды и вопли о царящей вокруг лжи и
несправедливости, или, тупо  уткнувшись глазами в чей-то затылок, выплывал в
странном  людском потоке  на  поверхность  реальной  жизни земли,  останется
неизвестным.  Столешкину не  раз  предлагали не  ездить в Москву за жратвой,
обещая  выполнить  все  его заказы,  однако он отмахивался  от  товарищеских
предложений  из  упрямства, страсть  которого,  по-моему,  ему  самому  была
непонятна, но от которой не было Столешкину в жизни покоя. Он и лицом как-то
постепенно подменялся и на побитую собаку становился похожим, но не запивал,
как  некоторые  на заводе,  не  бурчал,  только  однажды  беззлобно  сказал,
неизвестно  к   кому   обращаясь:  "Неужто   нельзя  человеку   прожить  без
бесконечного унижения?"
Семья  у Столешкина  была  огромная. Пятеро  детей.  Зарабатывал  он не
меньше  других  и  к  тому  же   глиняных  кошек  и  собак,  собственноручно
раскрашенных, таскал по субботам на рынок, где его баба ими  подторговывала.
Я так подробно о нем вспоминаю,  потому что начали мы все из-за его невезухи