-  Какое вы  говно, - говорит, - Юрий Владимирович, а ведь занимались в
свое время наукой.
-  До  свидания,  Ланге.  -  Парторг  вынужден  был  съесть  обиду  без
свидетелей.
Но хватит о Вове. Вечером я провожал его на вокзал. Он снова уговаривал
меня ехать вместе. Я рассказал ему про подписку  о невыезде, и он заткнулся.
Маша и внуки тоже тянули меня с собой в Израиль, но я просил не возвращаться
больше  к  этому  разговору.  Они уехали на  электричке  в  Москву веселые и
сча-стливые  оттого, что все они вместе и впереди у них иная желанная жизнь.
Я грустно  и устало возвращался домой. Шел пешком. Обычно у меня  не  бывает
после веселья похмелья, а тут опять тоска засосала  в  подвздошье так, что я
остановился, прислонился к столбу и, обернувшись, с омерзением уставился  на
иллюминированный  лозунг  "Трудящиеся  нашей  области  безгранично  доверяют
внешней политике родного правительства!".
В этот  момент  голову мою глухо  расколола боль  удара.  Очнувшись,  я
понял, что валяюсь на асфальте, что руки у  меня скручены за спиною, но глаз
я не мог открыть из-за чудовищной боли, сдавившей голову. Я хотел крикнуть и
только  что-то промычал, меня приподняли, буквально швырнули куда-то,  и  от
резкой боли в позвоночнике все поплыло перед глазами.
Ну  как,  дорогие мои  либералы, не ожидали  вы  такого поворота судьбы
советского  человека,  считая,  что  я  по-обывательски  хаю многие чудесные
начинания нового общества? Конечно, не ожидали. Я имею в виду не Джо и Сола,
а тебя,  сестра моя.  Как вам не  хочется,  чтобы  кто-то  правдивым  словом
разрушал  веру  вашей  романтической, мать  ее  ети,  юности  в  возможность
построения справедливого  братского общества! Как вы нервозно открещиваетесь
от  голых  фактов  и  многолетней статистики бандитского  отношения власти к
личности. Как  неистово ищете вы в  вашем  последнем письме оправдания тому,
чему  нет  оправдания, называя  издержками исторического  процесса  бездушие
произвола, хроническое и похабное  отношение государства к насущным  людским
нуждам и поощряя к  новым историческим беззакониям  такой вот  своей верой в
прочность и чистоту  заблеванного идеала тех, кто давным-давно  в  нем не то
что  разуверился,  а просто в  гробу видал этот  ваш  драгоценный  юношеский
идеал. Да и не в  идеале тут, как я теперь начинаю понимать, дело. Просто вы
когда-то  стали  болеть  за  марксистов-ленинцев,  как  некоторые   люди  за
"Спартак"  или "Динамо", боленье заменяло  вам религию  и делало сытую жизнь