простому уму. А они останутся у запертых дверей ждать наказания и дальнейших
повелений. Теоден и тот невольно, как бы нехотя подумал: "Да, он  предаст  и
покинет нас - мы пропали".
Но Гэндальф засмеялся, и наваждение рассеялось как дым.
- Ах, Саруман, Саруман! - смеясь, выговорил  он.  -  Нет,  Саруман,  ты
упустил свой жребий. Быть бы тебе придворным шутом,  передразнивать  царских
советников - и глядишь, имел бы ты под старость лет  верный  кусок  хлеба  и
колпак с бубенцами. Ну и ну! - показал он головой,  отсмеявшись.  -  Поймем,
говоришь, один другого? Боюсь, меня ты не поймешь,  а  я  тебя  и  так  вижу
насквозь. И дела твои, и доводы памятны мне  как  нельзя  лучше.  Тюремщиком
Мордора ты был прошлый раз, и не твоя вина, что я избег Барад-Дура. Нет  уж,
коли гость сбежал через крышу, обратно в дом его через  дверь  не  заманишь.
Так что не жди, не поднимусь. Слушай-ка, Саруман, в оба уха, я повторять  не
буду. Может, надумаешь спуститься? Как видишь,  твой  несокрушимый  Изенгард
лежит в руинах. Не зря ли ты уповаешь и на другие твердыни? Не напрасно ли к
ним прикован твой взор? Оглянись и рассуди, Саруман! Словом, не надумаешь ли
спуститься?
Тень пробежала по лицу Сарумана; он мертвенно побледнел.  Сквозь  маску
его угадывалось мучительное сомнение: постыдно было  оставаться  взаперти  и
страшно покинуть убежище. Он явственно колебался, и все затаили дыхание.  Но
холодно скрежетнул его новый голос: гордыня и злоба взяли свое.
- Не надумаю ли спуститься? - с издевкой промолвил  он.  -  И  отдаться
безоружным на милость разбойников и грабителей, чтобы лучше их слышать?  Мне
и отсюда вас хорошо слышно. Не одурачишь ты меня, Гэндальф. Ты думаешь, я не
знаю, где укрыты от глаз подвластные тебе злобные лешие?
- Предателю всюду чудится ловушка, - устало отвечал Гэндальф. -  Но  ты
зря боишься за свою шкуру. Если бы ты и вправду меня понял, то  понимал  бы,
что останешься цел и невредим.  Напротив,  я-то  и  могу  тебя  защитить.  И
оставляю за тобой  решающий  выбор.  Покинь  Ортханк  своею  волей  -  и  ты
свободен.
- Чудеса, да и только! - осклабился Саруман. - Вот он, Гэндальф Серый -
и снисходителен, и милостив. Еще бы, ведь без меня в Ортханке тебе, конечно,
будет куда уютней и просторней. Вот только зачем  бы  мне  его  покидать?  А
"свободен" - это у тебя что значит? Связан по рукам и ногам?
- Тебе, наверно, из окон видно, зачем  покидать  Ортханк,  -  отозвался