разгорелся, как пламенный рубин, Боргиль. Потом вдруг, словно по волшебству,
небо  разъяснилось,   а  из-за  окраины   мира  блеснул  Небесный  Меченосец
Мэнальвагор в сверкающем поясе. Эльфы встретили его звонкой песней, и где-то
неподалеку вспыхнуло ярко-алое пламя костра.
- Что же вы? - позвали хоббитов  эльфы. - Идемте! Настал  час  беседы и
веселья.
Пин сел, протер глаза и зябко поежился.
- Добро  пожаловать, друзья! Костер горит, и ужин  ждет, - сказал эльф,
склонившись к сонному Пину.
Зеленый луг уходил в лес и становился лесным чертогом,  крышей которому
служили  ветви  деревьев. Мощные  стволы  выстроились колоннадой.  Посредине
чертога полыхал  костер, а с ветвей сияли серебряные и золотые фонари. Эльфы
сидели вокруг огня на траве или на круглых чурбачках. Верней,  одни  сидели,
другие раздавали кубки и разливали вино, а третьи разносили яства.
- Угощение  скудно,  - извинились они перед хоббитами, - мы  ведь  не у
себя  дома,  это   походная  стоянка.  Вот   будете   у  нас,  тогда  примем
по-настоящему.
- Да я даже в день рождения вкуснее не угощал, - сказал Фродо.
Пин потом не слишком помнил, что он пил и ел: он больше глядел на ясные
лица эльфов и слушал их голоса, разные и по-разному дивные;  и казалось ему,
что он видит чудесный сон. Он только помнил, что давали хлеб - белый и такой
вкусный, будто ты изнемогал от голода, а тебе протянули пышный ломоть; потом
он выпил кубок чего-то чистого, как из родника, и золотистого, словно летний
вечер.
А Сэм и словами не  мог  описать, что там было, и вообще  никак не  мог
изобразить, хотя помнил эту радость до конца дней своих. Он, конечно, сказал
одному эльфу:
- Ну, сударь, будь  у меня  в  саду такие яблоки, вот  тогда я  был  бы
садовник! Правда, чего там яблоки - вот пели вы, так это да!
Фродо пил, ел и разговаривал,  не  без труда подбирая слова. Он еле-еле
понимал по-эльфийски и вслушивался изо всех  сил. Ему  было  приятно, что он
мог  хотя бы поблагодарить  тех, кто ему прислуживал, на  их родном языке. А
они улыбались и радовались: "Ай да хоббит!"
Потом Пин уснул,  и его осторожно уложили на мягкое травяное ложе между
корнями деревьев. Сэм встряхивал головой и  не желал  покидать хозяина.  Пин