спящих. Лис, который случайно пробегал мимо, замер и принюхался.
- Хоббиты! - сказал он  сам себе. - Вот тебе на!  Дела кругом,  слышно,
чудные, но чтоб хоббит спал в лесу под деревом  - да не один, а  целых  три!
Не-ет, тут что-то кроется.
Настало  тусклое, сырое утро. Фродо  проснулся первым  и,  охая,  щупал
спину, чуть не  насквозь  продырявленную  еловым корнем,  а шея и  вовсе  не
ворочалась. "Ну и прогулочка! Что  бы мне было спокойно поехать? - думал он,
как ему обычно думалось в начале всякого похода. - А на моих любимых перинах
спят  теперь  Лякошель-Торбинсы!  Им  бы   на  еловых  корнях  поспать".  Он
потянулся.
- Хоббиты, подъем! - крикнул он. - Смотрите, что за утро!
- А  что за утро? - спросил Пин, одним глазом выглядывая из-под одеяла.
- Сэм! Завтрак чтоб был готов к полдесятого! Умывальную воду разогрел?
Сэм вскочил как встрепанный и мутно огляделся.
- Нет, сударь, не разогрел, сударь! - выговорил он спросонья.
Фродо сорвал с Пина одеяло, пихнул его  раз-другой и ушел на опушку. На
восточном краю неба красный солнечный  диск показался над волнистым покровом
тумана. Деревья  в червонно-золотом осеннем убранстве, казалось, уплывали  в
туманное море. Внизу слева дорога круто уходила в овраг и там исчезала.
Когда он вернулся, Сэм с Пином уже развели костер.
- Воду! - заорал Пин. - Где вода?
- Я воду в карманах не ношу, - сказал Фродо.
-  А мы думали, ты пошел за водой,  - огорчился Пин, раскладывая еду  и
расставляя кружки. - Хоть теперь-то сходи.
- Вместе с тобой, - сказал Фродо. - И фляжки тоже не мешает прихватить.
Под  горой шумел ручей.  Они  наполнили  фляжки и походный котелок  под
струей  водопадика  с  уступа  серого  камня в  хоббитский  рост. Вода  была
ледяная, они умывались, пыхтя и отфыркиваясь.
Не  спеша  позавтракали,  старательно  упаковали  мешки  и   снялись  в
одиннадцатом  часу; день  выдался ясный,  и солнце пригревало  все  горячее.
Спустились напрямик, перешли ручей, а там опять вверх-вниз по склонам, и так
от холма к холму, их мешки с плащами, одеялами, флягами, съестным припасом и
прочей поклажей, казалось, тяжелели  с каждым шагом. Скоро они притомились и
запарились, а дорога все петляла, вползала  на холмы и снова ныряла вниз, но
потом обернулась плавным  спуском  в широкую долину. Перед ними  простерлось