зажиточная;  а  главенствовала  в ней суровая и приверженная древним обычаям
бабушка.  Самый  ловкий и пытливый из этой семьи  звался Смеагорлом. Все ему
надо было знать: он нырял в омуты, подкапывался под зеленые холмы, добирался
до корней деревьев,  но  не  подымал глаз к вершинам гор, древесным кронам и
цветам, раскрытым в небеса, - взгляд его был прикован к земле.
Был у него приятель по имени Деагорл, такой же остроглазый, но не такой
сильный, хитрый и шустрый.  Однажды они отправились на лодке вниз к  Ирисной
Низине  и  заплыли  в  заросли лиловых ирисов  да  пышных камышей.  Смеагорл
выпрыгнул на берег и пошел рыскать  по лугу,  а  Деагорл удил,  оставшись  в
лодке.  Вдруг клюнула большая рыба  и рывком стащила его за собою под  воду.
Заметив на  дне что-то блестящее, он выпустил леску, набрал в грудь побольше
воздуху, нырнул и черпнул горстью.
Вынырнул он  с водорослями в волосах и пригоршней ила в руке, отдышался
и поплыл к  берегу. С берега окунул  руку  в воду, обмыл грязь, и  -  смотри
пожалуйста! - на ладони у него осталось прекрасное золотое кольцо: оно дивно
сверкало  на солнце, и Деагорл радостно любовался им. Сзади неслышно подошел
Смеагорл.
-  Отдай-ка его нам, миленький Деагорл, - сказал  Смеагорл,  заглядывая
через плечо приятеля.
- Это почему же? - удивился Деагорл.
- А потому, что у нас, миленький, сегодня день рождения и мы  хотим его
в подарочек, - отвечал Смеагорл.
-  Ишь ты  какой, -  сказал Деагорл.  - Был тебе уже  от  меня  сегодня
подарочек, небось не пожалуешься. А это я для себя нашел.
- Да  как  же,  миленький,  да  что  ты, да  неужели же?  - проворковал
Смеагорл, вцепился Деагорлу в горло и задушил  его. Кольцо было такое чудное
и яркое.
Он взял кольцо и надел его на палец.
Никто не узнал, что случилось  с Деагорлом:  он принял смерть далеко от
дома, и тело его было хитро запрятано. А Смеагорл вернулся один, пробравшись
домой  невидимкой, ибо,  когда  владелец  Великого  Кольца надевает его,  он
становится незримым для  смертных. Ему очень  понравилось исчезать: мало  ли
что  можно  было  эдак  натворить,  и   он  много  чего  натворил.  Он  стал
подслушивать,  подглядывать  и  пакостничать.  Кольцо  наделило  его  мелким
всевластьем: тем самым, какое  было ему по мерке. Родня  чуралась его (когда