Торбинс,  исчезавший с  треском и блеском, а появлявшийся с грудой сокровищ,
стал  любимым сказочным хоббитом  и остался в сказках, когда всякая память о
подлинных событиях померкла.
Но поначалу  в округе говорили, что Бильбо и всегда-то был не в себе, а
теперь   и  вовсе  свихнулся,  дело  его  пропащее.  Наверняка  свалился   в
какой-нибудь  пруд  или  в реку -  тут ему и был печальный,  но  заслуженный
конец. А виноват во всем - кто же, как не Гэндальф!
"Оставил бы этот дурацкий маг хоть Фродо  в покое - из него, глядишь, и
вышел бы толковый хоббит", - говорил кто поумнее, качая головой. И, судя  по
всему, маг таки  оставил Фродо в покое, но  хоббитской  толковости в нем  не
прибывало.  Фродо  был  тоже  какой-то странный,  вроде  Бильбо.  Траура  он
соблюдать   не  стал  и  на   следующий   год  задал   праздник  по   случаю
стодвенадцатилетия  Бильбо: полновесная, говорил он, дата. Но что это был за
праздник, всего  двадцать приглашенных?  Правда,  ели  до отвала  и  пили до
упаду, как говорится у хоббитов.
Словом, кое-кто очень  удивлялся, но Фродо взял обычай праздновать день
рождения Бильбо, соблюдал его год  за годом,  и все привыкли. Он сказал, что
Бильбо, по его разумению,  жив-живехонек. А когда его спрашивали, где же он,
Фродо пожимал плечами.
Жил он особняком,  как  и  Бильбо, только  друзей  у  него  было много,
особенно среди молодежи. А вполне своими чувствовали  себя  в Торбе Перегрин
Крол  (для  друзей  просто Пин)  и  Мерри Брендизайк  (полное имя  его  было
Мериадок, но об этом очень редко вспоминали). Фродо гулял с ними  по горам и
долам, но чаще  бродил один, и простой народ дивился, чего ему  не спится по
ночам. Мерри и Пин  подозревали, что он спознался с эльфами по примеру  дяди
Бильбо.
Время шло, и все стали замечать, что Фродо  тоже не худо "сохраняется":
у него  по-прежнему  был вид  крепкого и ловкого хоббита  едва  за тридцать.
"Кому  везет, тому и счастье", - говорили о  нем; но, когда ему подкатило  к
пятидесяти, народ насторожился.
Сам  Фродо, оправившись  от  первого  огорчения,  обнаружил,  что  быть
господином  Торбинсом, хозяином Торбы-на-Круче, очень даже приятно.  Десяток
лет  он  просто радовался жизни  и в  будущее не  заглядывал  - хотя  иногда
все-таки  жалел, что не  ушел  с  Бильбо.  И порою,  особенно  по осени, ему
грезились дикие, неизведанные края, виделись горы, в  которых он никогда  не