-  Известно! -  перебил Боромира Арагорн.  -  А вот ты не знаешь, о чем
говоришь. На этой земле нет места Злу: оно умирает даже в помыслах лиходеев,
если  они приносят  его с  собой...  правда,  порою погибают и  лиходеи - но
только те, для которых Зло стало единственной основой жизни. Так что сегодня
я  усну спокойно  -  впервые  с тех  пор, как покинул Раздол. Надеюсь,  наши
невзгоды и  горести хотя  бы на время  канут  в  небытие. Нам необходимо как
следует отдохнуть. - Арагорн лег и мгновенно уснул.
Вскоре уснули и остальные Хранители. Их не тревожили даже сновидения, а
спали они необычайно долго. Когда, проснувшись, они вылезли из шатра, в небе
светило  серебристое солнце, а над круглым  водоемом высокого фонтана  круто
выгибалась яркая радуга.
Спокойно-светлые,  словно капли  росы, искрились  над  Галадхэном ясные
дни, и  вскоре Хранители потеряли им счет;  иногда с востока наползала туча,
но,  пролившись дождем,  быстро выцветала и  уплывала  стайкой  облачков  на
запад: день ото дня становилось  теплее, прозрачный воздух казался весенним,
однако  в мягкой лесной тишине по-прежнему ощущалось дыхание зимы. Хранители
гуляли по окрестностям Галадхэна, плотно ели и много  спали, но их  житье не
казалось им скучным - видимо, они очень вымотались в пути.
Владыки больше не призывали гостей, а  другие эльфы, жившие в Крепости,
почти не  знали всеобщего  языка. Хэлдар, пожелав им счастливого пути, снова
отправился на северную границу - теперь там стояла  сильная дружина. Леголас
постоянно пропадал  у  сородичей, он  даже  редко ночевал  в  шатре и только
обедать приходил к Хранителям.
Болезненная, как свежая рана, тоска, не  дававшая Хранителям говорить о
Гэндальфе, постепенно сменилась благодарной грустью, и теперь  они часто его
вспоминали. Порой в мелодичных эльфийских песнях им слышалось имя сгинувшего
друга  -  лориэнцы тоже оплакивали  мага. "А митрандир э сэрвен", - печально
пели  жители  Галадхэна;  они,  как  сказал  Хранителям  Леголас,   называли
Гэндальфа  Серым Скитальцем.  Но  переводить их  песни Леголас отказывался -
говорил,  что  ему  недостанет искусности,  -  да и  горькая  печаль, по его
словам, вызывала желание не петь, а плакать.
Первым,  кто  переплавил  свою  горечь  в  песню, оказался, как это  ни
странно, Фродо,  хотя  обычно  песен  не сочинял  и даже в  Раздоле,  слушая
эльфов, сам он  почти никогда не  пел, даром  что помнил множество песен.  А
сейчас, прислушиваясь к лориэнским напевам, неожиданно для себя создал песню