здесь  ничего не  продается, они  поджали  губы  и сказали,  что это  крайне
подозрительно.
- Мне одно ясно, - добавил Оддо, - что уж кто-кто, а ты-то себе неплохо
руки нагрел. Требую немедленно показать завещание!
Если б не "племянник", усадьба досталась бы  Оддо. Он прочел завещание,
перечел его - и фыркнул. Увы, все в нем было ясно  и правильно, и положенные
восемь свидетелей аккуратно расписались красными чернилами.
- Опять мы остались  в  дураках!  -  сказал Оддо жене. - Шестьдесят лет
прождали - и опять! Что он тебе, серебряные ложки преподнес? Вот подлец!
Он злобно глянул  на Фродо и пошел прочь. Любелия, правда, задержалась.
Вскоре  Фродо  опасливо выглянул  из  кабинета и  увидел, что  она тщательно
обшаривает  все  уголки  и  выстукивает  стены  и  полы.  Он  твердой  рукой
выпроводил  ее,   попутно  избавив  от   нескольких  небольших,  но   ценных
приобретений, случайно завалившихся ей  в  зонтик.  Она,  видно,  готовилась
изречь  на  прощание  что-то  убийственное  -  и,  обернувшись  на  крыльце,
прошипела:
-  Ты еще  об этом пожалеешь, молокосос! Ты-то чего остался? Тебе здесь
не место: какой из тебя Торбинс? Ты... ты настоящий Брендизайк!
-  Слыхал, Мерри? Вот  как меня оскорбляют, -  сказал Фродо, запирая за
нею дверь.
-  Это разве  оскорбляют, -  отозвался Мерри  Брендизайк. - Бессовестно
льстят тебе в глаза, если хочешь знать. Ну какой из тебя Брендизайк?
Они  прошлись  по дому  и выгнали трех юнцов-хоббитов (двух Булкинсов и
одного Боббера), которые копались в погребах. С резвым  Гризли Шерстолапом у
Фродо вышла настоящая потасовка: тот выстучал гулкое эхо под полом в большой
кладовой и копал не покладая рук.
Россказни  о  сокровищах  Бильбо  будили алчное любопытство  и праздные
надежды: известно  ведь, что темным, а  то и злодейским путем добытое золото
принадлежит любому хвату, лишь бы ему не помешали вовремя ухватить.
Выпихнув Гризли за дверь, Фродо рухнул на стул в прихожей.
- Закрывай лавочку,  Мерри,  - сказал  он. -  Запри дверь и  не  пускай
больше никого, пусть хоть с тараном придут.
Он уселся  за поздний чай, и едва  уселся, как в  дверь тихо постучали.
"Опять Любелия, - подумал он.  -  Нет  уж, пусть подождет до  завтра - авось
придумает что-нибудь пообиднее". Он прихлебнул из чашки, не обращая внимания