а не как конь. Впрочем, если  тебе нужен конь,  я доставлю тебя в Эдорас,  к
ристанийцам, такое  расстояние для меня  не крюк". Что ж, о лучшем и мечтать
было нечего, ибо  в  Мустангриме,  где  живут ристанийцы, давние  повелители
диких  коней,  я  мог получить то, что  мне требовалось -  а требовался  мне
быстроногий конь, чтобы побыстрее добраться до Хоббитании.
"Ты думаешь,  они не подчинились Врагу?" - на всякий  случай  спросил я
Орла, ибо предательство Сарумана Белого подорвало мою веру в Светлые Силы.
"Ристанийцы платят  Мордору  дань - ежегодно отсылают туда коней, так я
слышал, -  ответил  Орел.  -  Это  именно дань,  а не дар  союзнику. Но если
Саруман, как ты  говоришь, тоже  превратился в Темную  Силу,  ристанийцы  не
смогут отстоять свою независимость".
Ветробой   пролетел  над   Ристанийской  равниной   и   приземлился   у
северо-западных отрогов Белых гор, неподалеку от крепости Эдорас. Здесь  уже
ощущалось перерождение Сарумана:  он опутал ристанийцев сетями лжи, и конунг
не поверил  моим словам, когда я сказал, что Саруман - предатель.  Однако он
разрешил мне выбрать  коня  - с тем чтобы я тотчас же уехал из Ристании, - и
мой  выбор очень  его  раздосадовал:  я выбрал  на  диво  резвого  коня,  он
считался,  как  мне  с  горечью  поведал  конунг,  лучшим  конем  в  табунах
Мустангрима.
-  Тогда  это  действительно  замечательный конь, -  сказал  Арагорн и,
вздохнув, добавил: - Мне очень горько, что Властелин Мордора получает лучших
коней Средиземья  - хотя  я понимаю, что из последних событий это  далеко не
самое мрачное. Однако  еще не сколько лет назад ристанийцы никому не платили
дани.
- Да и сейчас не платят, - вмешался  Боромир, - все это злобные выдумки
Врага.  Мне ли не знать витязей Мустангрима -  наших  верных  и  бесстрашных
союзников?
- Завеса Тьмы,  - проговорил Арагорн, -  затемнила немало южных земель.
Под ее тенью переродился Саруман. Возможно, затемнен  уже и Мустангрим. Тебе
ведь неизвестно, что ты узнаешь, если сумеешь вернуться на юг.
- Только не это, - возразил Боромир. - Мустангримцы  не станут покупать
независимость, отдавая в  рабство  своих коней. Они повелители, и повелители
любящие.  А кони их  пасутся на северных пастбищах,  вдали от Вражьей завесы
тьмы, и так же свободолюбивы, как их хозяева.
- Но  конь, которого я себе выбрал, - продолжал Гэндальф, - несравним с