Поезд грохотал,  гремел,  в  пару,  в  дыму.  Пылали,  догорая,  свечи  в
дребезжащих фонарях. За  окнами  пролетали  по  траектории  багровые  искры.
Паровоз ликующе кричал, опьяненный собственным стремительным ходом.
Я был уверен, что поезд мчит меня к  счастью.  Замысел  новой  книги  уже
роился у меня в голове. Я верил в то, что напишу ее.
Я пел, высунувшись из окна, какие-то бессвязные слова о ночи, о том,  что
нет на свете милее края, чем Россия. Ветер щекотал лицо, как  распустившиеся
душистые девичьи косы. Мне хотелось  целовать  эти  косы,  этот  ветер,  эту
холодную родниковую землю. Но я не мог этого сделать и только бессвязно пел,
как одержимый, и удивлялся красоте неба на  востоке,  где  проступала  очень
слабая, очень нежная синева.
Я удивлялся прелести неба на востоке, его чистому, слабому  сиянию,  пока
не сообразил, что это занимается новая заря.
Все, что я видел за окном, и весь тот хаос радости, что  бился  в  груди,
соединились непонятным для меня образом в решении - писать, писать и писать!
Но что  писать?  В  тот  миг  для  меня  было  безразлично,  вокруг  чего
соберутся, к какой теме будут притянуты, как магнитом, мои мысли о  прелести
земли, мое страстное желание оградить ее от истощения, чахлости и смерти.
Через некоторое время эти мысли вылились в замысел "Кара-Бугаза". А могли
вылиться и в замысел какой-нибудь другой книги, но  обязательно  наполненной
тем же главным содержанием, теми же чувствами, что владели мной в то  время.
Очевидно, замысел почти всегда исходит из сердца.
С тех пор началась новая полоса  жизни  -  так  называемое  "вынашивание"
замысла, вернее - наполнение его реальным материалом.

ИЗУЧЕНИЕ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ КАРТ

В Москве я достал подробную карту Каспийского моря и  долго  странствовал
(в своем воображении, конечно) по его безводным восточным берегам.
Еще в детстве у меня появилось пристрастие к географическим картам. Я мог
сидеть над ними по нескольку часов, как над увлекательной книгой.
Я изучал течения неведомых рек, прихотливые морские побережья, проникал в
глубину тайги, где маленькими кружочками были отмечены безыменные  фактории,
повторял, как стихи, звучные, названия - Югорский Шар и Гебриды,  Гвадаррама
и Инвернесс, Онега и Кордильеры.