палящим  клином,  мое  беспокойство  сменялось  бессильной  яростью   против
пустыни.

ДЕВОНСКИЙ ИЗВЕСТНЯК

Прошло много времени, и пустыня опять напомнила о себе.
В 1931 году я поехал на лето в город Ливны, Орловской  области.  Я  писал
тогда мой первый роман, и меня тянуло в какой-нибудь маленький городок,  где
нет ни души знакомых, где можно сосредоточиться и никто и ничто не  помешает
работать.
В Ливнах я никогда не был. Городок понравился  мне  чистотой,  множеством
цветущих подсолнухов, своими мостовыми из  цельных  каменных  плит  и  рекой
Быстрая Сосна, вырывшей ущелье в толще желтого девонского известняка.
Я снял комнату на окраине, в деревянном ветхом доме. Он стоял  на  обрыве
над рекой. Позади дома тянулся и переходил в  береговые  заросли  наполовину
высохший сад.
У пожилого и робкого хозяина - продавца газет в станционном киоске - была
мрачная, тощая жена и две дочери: старшая - Анфиса и младшая - Полина.
Полина - слабенькая, прозрачная, - когда разговаривала со  мной,  то  все
время расплетала и заплетала от смущения русую косу. Ей было семнадцать лет.
Анфиса была статная девушка лет девятнадцати, с бледным  лицом,  строгими
серыми глазами и низким голосом. Она ходила  в  черном,  как  послушница,  и
почти ничего не делала по дому, - только часами лежала в саду на сухой траве
и читала.
На чердаке у хозяина было свалено много изъеденных мышами  книг,  главным
образом сочинений иностранных классиков в издании Сойкина.  Я  тоже  брал  с
чердака эти книги.
Несколько раз я замечал сверху, из сада, Анфису на берегу Быстрой  Сосны.
Она сидела под  крутым  обрывом,  около  куста  боярышника,  рядом  с  хилым
подростком, лет шестнадцати, светловолосым, тихим, с  большими  пристальными
глазами.
Анфиса приносила ему тайком на берег чего-нибудь поесть.  Мальчик  ел,  а
Анфиса смотрела на него с нежностью и иногда гладила его по волосам.
Однажды я видел, как она вдруг закрыла  лицо  ладонями  и  затряслась  от
рыданий. Мальчик перестал есть и смотрел на нее с испугом. Я незаметно  ушел