снежные встают над горем облака, Такие белые, что даже голубые...
На полях корректор написал  жирным синим карандашом: "Не  над горем,  а
над морем". Я  прочел эту  отметку корректора и подумал, что наборщик ошибся
не  так уж плохо. Почему не могут встать  над человеческим горем облака, как
образчик умиротворяющей красоты, как отвлечение, врачующее сердце?
Но  в тот  вечер,  о каком идет  речь, в типографии  было шумно. Еще со
двора я услышал негодующий голос Изи Лившица и хохот наборщиков.
Когда  я вошел  в типографию, Изя Лившиц  бросился  ко  мне, размахивая
сырой, только что оттиснутой гранкой с некрологом Костанди.
- Кто дал в  газету эту гнусность? - закричал он с такой яростью, что у
него побелели даже глаза.- Какой негодяй?!
- Крупник,-растерянно ответил я.
- Я так и знал. Подонок! Шантажист!
- А что случилось?
-  Случилась  чрезвычайно  интересная  вещь.- Изя зловеще  усмехнулся.-
Чрезвычайно интересная. Чтобы  его стукнуло брашпилем по башке, этого вашего
"короля репортеров"! Случилось одно пустяковое  обстоятельство. Я шел сейчас
в  типографию верстать газету  и  за  два  дома отсюда встретил  воскресшего
Костанди. И даже проводил его до Екатерининской  улицы. И даже говорил с ним
о будущей  выставке его картин.  И даже пожал его мужественную руку. И  даже
заметил  пятно  от синей  масляной  краски  на его  чесучовом пиджаке. И  он
нисколько не был похож на покойника, уверяю вас.
- Что это значит? - спросил я.
- Это значит,  что  Крупник гнусно  наврал. Хотел  заработать на мнимой
сенсации лишних пять тысяч рублей.  Вы скажете, что это бессмысленно, что за
это его  могут  выгнать из  "Моряка". Конечно, могут.  Но Финкель  за это не
выгонял,  и Крупник  надеется, что  и  здесь все  сойдет. Вранье  -  это его
единственная верная черта. Он ей никогда  и  ни при каких обстоятельствах не
изменяет. А изменяет он всем и всему.
- Давить надо таких, как этот Лева! - сказал метранпаж Суходольский.- Я
его видеть не могу. У меня ноги трясутся, когда я его вижу. У меня к  сердцу
подпирает от его лживого голоса.
Мы с Изей вынули  из номера некролог о  Костанди.  Наутро "Моряк" вышел
без  некролога,  но  тотчас же  этот некролог был обнаружен нами в "Одесских
известиях", тот же самый, до последней запятой, некролог, который мы  только