мной серый листок бумаги.  Руки  его тряслись. - Собственноручно  отклеил от
стены своего дома вчера в одиннадцать часов вечера.
Я прочел приказ Одесского губисполкома о том, что в целях экспроприации
у имущих классов богатств, являющихся отныне народным  достоянием,  в Одессе
объявляется "День мирного восстания".
В этот день  у всех без исключения граждан будут отобраны излишки вещей
и продовольствия, кроме самых необходимых, указанных в списке.
Я посмотрел этот список. Там было  напечатано: "Оставить  в пользовании
каждого гражданина  комплект верхней носильной одежды, комплект белья,  пару
ботинок (кроме  сапог),  головной убор" и так далее, вплоть  до "одной ложки
столовой и  одной чайной,  ножа, вилки, кружки, самой необходимой посуды для
варки пищи и ста граммов сахара".
"В случае нахождения  золота и драгоценных вещей, иностранной валюты, а
также предметов роскоши и спекуляции  скрывающие их лица будут преданы суду,
как за измену Родине и контрреволюцию".
- Хана! - неожиданно  сказал Просвирняк, и я даже  вздрогнул. Впервые я
услышал из его медоточивых уст крепкое слово.
-  Так  вот, Даниил Семенович,-  сказал я,- будьте добры забрать из-под
моих окон все ваши вещи и спрятать их,  где вам будет угодно. Я, можете себе
представить, не  хочу быть расстрелянным из-за ваших шуб, траченных молью, и
табуреток, набитых золотом.
- Вы глубоко  ошибаетесь, Константин  Георгиевич,  -  ответил расстрига
нежным  голосом и  прижал  руки  к  груди. -  Напрасно гневаетесь. Две шубы,
правда,  мои,  а  табуретку  принесла  свояченица генерала  Ренненкампфа. По
сердолюбию своему не мог отказать, поскольку  сам прятал при ней собственный
скарб. Войдите в мое положение. Как стемнеет, я все унесу.
- Хорошо, - согласился я. - До вечера так до вечера.
Просвирняк, забыв, должно быть, что он расстрига, воздел  руки к небу и
сказал вдохновенным и  лживым голосом, как с амвона  (при этом глаза  его на
мгновение сверкнули бешеным огнем):
- Братоубийственные  времена! Поистине нет предела человеческой скверне
и проискам антихриста!
Он опустил руки и продолжал уже обыкновенным голосом:
- Вас я уважаю, но жилец из третьей квартиры, монтер товарищ Гаварсаки,
повергает меня в смятение. Он скупает взрывчатые вещества. Когда-нибудь всех