летело в море. Иные мешочники даже помогали матросам.
Но  сейчас, когда  страх  смерти  прошел,  мешочники  начали  роптать и
обвинять капитана в самоуправстве. К тому же нечего было есть.
Капитан, пользуясь правилом "об аварии на море", приказал открыть трюм,
где мы  везли  для  Крыма  немного  ячневой крупы. Крупу роздали пассажирам.
Варить ее было нельзя: камбуз из-за шторма  не работал.  Кроме  того, уже не
хватало пресной воды.
Крупа была  густо перемешана  с мышиным  пометом. Пассажиры  занимались
тем, что перебирали эту крупу, а потом съедали ее сухой, как едят семечки.
Воду на "Димитрии" берегли. На каждого в сутки выдавали только по литру
этой пахнущей железом, мутноватой воды со дна цистерны.
Еще  гимназистом я читал о традиционных бунтах  на парусных кораблях, о
пистолетном  дыме  и  капитанах, выброшенных  в  море  мятежной командой. Но
никогда,  ни при  каких  обстоятельствах  и ни  при  какой погоде, я не  мог
вообразить, что буду свидетелем  такого бунта  в  двадцатом веке,  на  нашем
мирном Черном море, у берегов благословенного Крыма.
Начали бунт шесть "жоржиков" - матросов в широченных брюках-клеш. К ним
присоединилась часть мешочников.
- Почему стоим четвертые сутки? - кричали матросы.
Им  объясняли,  что  шторм  еще  не  стих,  что   между  Тарханкутом  и
Севастополем  тянутся оставшиеся  после войны обширные минные поля  и по ним
идти в такой шторм - безумие.
Матросы  и мешочники послали к капитану делегатов, но капитан, выслушав
их, сказал, что пароход все равно будет отстаиваться сколько нужно и незачем
пассажирам соваться не в свое дело.
- А с голоду подыхать - наше дело? - зашумели матросы.- Другие капитаны
напролом по минам идут, ничего не  боятся! А  нам что ж,  давать  дуба из-за
этого  тюти капитана! Пусть подымает пары и  снимает. А то разговор  у нас с
ним будет короткий. За борт - и  амба! Даем полчаса на  размышление. За свою
шкуру дрожит, старый  хрыч, на  нас  ему  начихать!  Сами  поведем  пароход!
Подумаешь, большое дело!
Мешочники,   бегая   злыми  глазами,  поддакивали   матросам,  хотя   и
побаивались, поглядывая на море. Оно все еще неслось  в  небольшом отдалении
от нас вереницей стремительных пенных валов.
На третий  день  стоянки  в  Караджи к  нам  в  каюту  постучал  боцман