Я собирался уйти, но он остановил меня.
- А  ну,  постойте,- сказал  он, взял меня за  рукав  рубашки и пощупал
материю.- Что это на вас за рубашка? Не иначе английская?
На мне действительно была надета английская солдатская рубаха табачного
цвета. Я ее выменял на базаре на пайковый чай.
- А что? - спросил я.
- Так вот, слухайте,- таинственно сказал рыбак.- Идите в  степ по шляху
на Кляйн-Лебенталь.  Там будет у самого шляха  расти дикая  груша, а за  ней
вправо  - балочка. Вы сойдите в ту балочку и  там увидите стежку. Идите  той
стежкой  и  достигнете до  паровой  мельницы, до  млына. Вся та мельница  не
больше, як моя хата. Вам за эту рубаху  отсыплют на той мельнице пять фунтов
муки.
- что-то много,- ответил я, сомневаясь.
- Там мельник особенный,- так же таинственно сказал рыбак.- Идите. Сами
побачите. А вы, часом, не слышали ничего нового  за политику?  Живем сейчас,
как кроты,- газету ухватишь раз в месяц.
В тот же день мы с Кирой пошли на мельницу.
Киру, конечно, не надо было бы брать с собой, но я побоялся оставить ее
одну. И потому мы пошли вместе.
Пыль завивалась над шляхом. Пришлось идти ло шляху, по этой пыли, чтобы
не  пропустить дикую  грушу на повороте  в балку. Раскаленная глиняная пудра
жгла ноги даже сквозь подметки.
Кира  шла медленно,  потом  начала  хромать.  Я взял  ее на  руки.  Она
обхватила черными, как у маленькой цыганки, руками мою шею и тяжело дышала.
Я с тоской смотрел по сторонам. Нигде  до  самого горизонта не было  ни
единого клочка тени, если не считать короткой и узенькой тени от телеграфных
столбов  с порванными проводами.  Мы несколько  раз  немного отдыхали в этой
тени. Вокруг пылало белое пламя засухи.
Кира ни разу не пожаловалась. Она молчала, положив подбородок ко мне на
плечо, и  устало смотрела на степь. Там шли, сгибаясь под ярмом, сивые волы.
Языки  их  были  высунуты  до  самой  земли.  Они  тяжело  хрипели  и  часто
останавливались.  Возница  с  отчаянием  и  со  слезой  в голосе  кричал  им
"цоб-цобе" и бил их по пыльным бокам корявой палкой. На потной воловьей коже
палка оставляла следы, похожие на ассирийскую клинопись.
Под  грушей  отдыхали долго.  Ее  листья  трещали на ветру, как жесткие