- Тюльпан растет не из семян, а из луковицы, я знаю,- сказала  она.-  У
нас дома был тюльпан. Если его  сорвать, то через год вырастет другой. А они
были дурные, голландцы, и не знали об этом. Зря затеяли эту войну.
Она помолчала, вздохнула и добавила: - А еще цветоводы!
Я покраснел. Никогда еще я так  глупо не попадался со своими выдумками,
даже в детстве. Кира смотрела на меня смеющимися, прищуренными глазами.
Действительно,  война между  цветоводами не могла начаться из-за  семян
тюльпана. В крайнем случае она могла вспыхнуть из-за луковицы.
С тех пор я твердо усвоил  себе неписаный закон сказок и выдумок. Закон
этот  говорит, что в каждой, даже самой волшебной  сказке должна заключаться
реальная основа.
Через каждые два-три  дня мы ходили с Кирой за пять километров на Сухой
лиман. Я сажал Киру  в ничтожной тени от сухих кустов  акаций на берегу, сам
же переходил на плоские прибрежные камни и удил оттуда  бычков. Эта ловля не
имела ничего общего с развлечением,-  бычки были нашей  единственной  рыбной
пищей.
В Сухом лимане они плавали тучами. Мне надо было наловить каждый раз не
меньше сорока бычков, так у меня было заранее рассчитано.
Я  ловил, а  Кира, безропотно сидя  в тени,  пыталась считать пойманных
бычков.  Считать дальше десяти  она но умела и потому  после каждого десятка
клала рядом с собой пустую ракушку. Когда набиралось четыре ракушки, она мне
кричала об этом, а дальше счет вел уже я сам.
Кире, очевидно, нравилось это занятие.  Но безропотно она сидела еще  и
потому,   чтобы  не  выдвигаться  из  крошечной  тени  на  все  еще  палящее
августовское солнце.
Потом мы сообразили, что гораздо легче и приятнее ходить на лиман перед
вечером.  Особенно хорошо  было возвращаться по бесконечным закатным пляжам,
по  самой кромке  прибоя, где песок на минуту твердел после  каждого  наката
волны. Хорошо было идти в  бесконечную вечереющую  мглу.  Над ней  в  вышине
горело розово-золотым лепестком одинокое облако.
У меня было немного муки. Я пек из нее пресные лепешки. Мука кончалась,
и леденящий ужас уже закрадывался ко мне в сердце.
Я пошел на 16-ю станцию к Клариссе, но она еще не вернулась от отца. Ее
сосед,  пожилой рыбак, только засмеялся в ответ,  когда я спросил,  нет ли у
него продажной муки.