меня, - заместителем, товарищ Лифшиц- экономистом, а я - репортером. Но
главное - проскочить мимо матроса, мимо этого рыжего голиафа с винтовкой.
Пошли! Быстро! В таких делах волынка - первая опасность.
Мы с деловым видом подошли к входу в таинственный Опродкомгуб. Торелли
шел сзади, фальшиво насвистывая и стараясь спрятаться за нашими спинами.
Рыжий часовой сидел на ящике и держал за передние лапы белую мохнатую
собачку.
- Служи дяде! - говорил матрос нарочито грозным голосом. - Служи дяде,
черт мохнатый, цуцик-пуцик! Служи дяде!
Собачка виляла хвостом и повизгивала, явно показывая, что ей слишком
лестно такое обращение. Но служить она не умела.
- Вот приблудилась с ночи, - сказал нам матрос, - и не .уходит. Такая
обходительная собачка, не поверите! Голодная, стерва! Придется взять ее с
собой в команду. Ой же, и придется! - ласково сказал он, начал трепать
собачку по спине и приговаривать: - Ой же, и надо взять такую дурную смешную
собачку! Ой же, и следует взять на матросское снабжение такую кудлатую
псину!
Собачка молотила хвостом и подвывала от восторга. Мы проскочили мимо
матроса под суровые своды Опродкомгуба. Я посмотрел на своих спутников. Они
растерянно улыбались.
- Ax, какой парень! - неожиданно сказал Яша Лифшиц.
- Кто? - спросил Торелли.
- Конечно, не вы!
По темным коридорам красноармейцы, топая бутсами, тащили канцелярские
шкафы. Дверцы у шкафов сами по себе распахивались и тотчас захлопывались с
оглушительным треском. Красноармейцы вполголоса ругались.
- Значит, так,- сказал Володя Головчинер,- Мы сейчас узнаем, в какой
комнате сидит начальник этого учреждения, пойдем к нему и попросим принять
нас на работу.
Торелли взмахнул, руками, отступил и с ужасом и презрением посмотрел на
Володю.
- Вы что?- спросил он свистящим шепотом.- Окончательно сумасшедший? Или
нет? Или у вас еще не прорезались зубы? Вы хотите, чтобы нас прямо отсюда
отправили в Чека и разменяли на мелкую монету? Пришли с улицы - и бенц! -
прямо к начальнику! Кто мы? Что мы? Желтая пресса! Бульварные журналисты! Вы
