зрачках. Все это соединялось в неожиданные для меня самого картины.
Подлинное воображение  требовало  резкости,  четкости, но это удавалось
мне редко. Большей частью  картины  эти  были расплывчаты. Я в ту пору  мало
бился над тем,  чтобы придать  им ясность  реальности,  и  забывал  о грубой
жизни.
В конце концов, у меня самого создался непреложный канон этих описаний.
Но  вскоре я открыл, что  перечитывать  их  подряд --  скучно  и приторно. Я
испугался. Сила  и  строгость, необходимые прозе, превращались  в шербет,  в
рахат-лукум, в лакомство. Они были очень липкие,  эти словесные  шербеты. От
них трудно было отмыться.
Отмывался  я от туманной и цветистой  прозы  с ожесточением, хотя и  не
всегда удачно.
К счастью, эта  полоса быстро прошла, и почти все написанное в то время
я уничтожил. Но  даже  сейчас я иногда  ловлю себя на пристрастии к нарядным
словам.
Вскоре все мои писания и сомнения были прерваны неожиданным образом.
Петлюра   все   туже  затягивал  петлю  вокруг  Киева.   Тогда   гетман
Скоропадский выпустил приказ о мобилизации всех  без исключения мужчин от 18
до 35  лет.  За неявку  мобилизованных должны были  отвечать  своей  головой
коменданты  домов. В приказе  просто было сказано,  что в случае  "сокрытия"
мужчин этого возраста коменданты домов будут беспощадно расстреливаться.
Приказ  был расклеен по городу. Я равнодушно прочел его. Я считал  себя
гражданином  Российской  Федеративной Республики и потому никаким гетманским
приказам не должен был, да и не хотел подчиняться.
Поздним зимним вечером  я возвращался домой из типографии. Дул холодный
ветер. Тополя на Бибиковском бульваре заунывно гудели.
В палисаднике около  Дома стояла женщина,  закутанная в  теплый платок.
Она быстро подошла ко мне и схватила за руку. Я отшатнулся.
-- Тише! -- сказала женщина, и я узнал  прерывающийся от волнения голос
Амалии.-- Пойдемте отсюда.
Мы  пошли к  Владимирскому собору.  Неуклюжие контрфорсы подпирали  его
тяжелые стены.
Мы  остановились за одним из контрфорсов,  где не было  ветра, и Амалия
сказала быстрым шепотом, хотя вокруг не было ни души:
-- Слава богу, что вас не было целый день. Он сидит в передней с десяти