Комиссар поморщился и начал медленно читать письмо. Читая, он несколько
раз  взглянул на меня. Потом  сложил письмо, всунул его в конверт и протянул
мне.
-- Документ подлинный,-- сказал он.-- Удостоверение какое-нибудь есть?
Я протянул ему удостоверение.
--  Садитесь,--  сказал  он,  достал  бланк с печатью  и  начал  что-то
тщательно в него вписывать, изредка заглядывая в мое удостоверение.
-- Вот! -- сказал он наконец и протянул мне бланк.-- Это вам разрешение
на выезд!
--  Спасибо,-- сказал я растерянно,  и  голос у меня сорвался. Комиссар
встал и потрепал меня по плечу.
--  Ну, ну!  --  сказал он  смущенно.-- Волноваться вредно. Поклонитесь
вашей матушке. Скажите,  от комиссара Анохина Павла Захаровича. Удивительная
старушка, должно быть. Ишь чего надумала -- идти пешком в Москву.
Он протянул мне  руку. Я крепко  пожал ее, не в силах что-либо сказать.
Он же поправил ременной пояс с маузером и заметил:
--  А  того  субчика  с  бриллиантами  в  чайнике  придется  разменять.
Остальных отпустили. Я  распорядился перевести вас в другую теплушку. С ними
вам ехать нельзя. Ну, счастливо. Так не забудьте поклониться вашей матушке.
Я   ушел  оглушенный.   С  невероятным   трудом  я   сдерживал   слезы.
Красноармеец, провожавший меня в новую теплушку, это заметил.
--  За  такого  комиссара,-- сказал он,--  две жизни отдать  не  жалко.
Рабочий  с Обуховского завода, петроградский. Ты запомни,  как  его зовут,--
Анохин Павел Захарович. Может, еще где с ним и встретитесь.
Поместили меня в теплушку, где было всего два человека -- пожилой певец
и  худенький  болтливый  подросток   Вадик  --  нескладный,  простодушный  и
отзывчивый  мальчик. Оба  они  ехали из Петрограда,  певец -- к единственной
дочери, работавшей врачом в  Виннице, а Вадик  -- к  маме в Одессу. В зимние
каникулы 1917 года Вадик поехал из Одессы в Петроград погостить к деду и там
застрял на полтора года. Все это происшествие казалось ему очень интересным.
Мы спокойно доехали до пограничной в  то время между Россией и Украиной
станции Зерново (Середина Буда).
Около  Зернова  поезд остановился  ночью  на  полустанке на  краю леса.
Отсюда тянулись к северу Брянские  леса,  и здесь рядом  находились те милые
места, где я так часто бывал в детстве.