обрушится  огромная люстра  и начнут отваливаться со стены театрального зала
лепные украшения.
Даже  Свердлов  своим мощным  голосом  не  мог справиться  с залом.  Он
непрерывно звонил,  но этот звонок слышали только журналисты в  оркестре. До
зала он не доходил, остановленный волной криков.
Тогда Свердлов закрыл заседание. Мирбах встал и медленно вышел из ложи,
оставив газету на барьере.
Через  театральные   коридоры  невозможно   было  протиснуться.  Охрана
распахнула настежь все двери, но все же театр пустел очень медленно.
Накал дошел до того, что каждую минуту можно было ждать  столкновений и
взрывов. Но остаток дня прошел в Москве сверх ожидания спокойно.
На  следующий  день, 6-го июля, я  пришел в Большой театр  рано,  но  в
оркестре застал уже всех журналистов.
Все    пришли   пораньше    в   ожидании   событий.   Ждали    Краткого
правительственного сообщения по поводу вчерашней демонстрации левых эсеров.
Зал театра был полон. Заседание было  назначено  на два часа дня.  Но в
два  часа  за  столом  президиума  никто не  появился. Прошло  еще  полчаса.
Заседание не начиналось. По залу шел недоуменный говор.
Тогда  на сцену  вышел  секретарь Совета  Народных Комиссаров Смидович,
сказал, что заседание  несколько задержится, и  предложил большевикам пройти
на партийное совещание в один из соседних с театром домов. Большевики ушли.
Зал опустел. В нем остались одни левые эсеры.
Все понимали,  что только необыкновенные обстоятельства могли задержать
открытие заседания.  Журналисты бросились к  телефонам,  чтобы  позвонить  в
редакции  и узнать, что  произошло. Но у каждого телефонного аппарата стояли
вооруженные  красноармейцы.  К телефонам никого не подпускали. Все выходы из
театра  были  закрыты.  Около них  тоже  стояла  вооруженная охрана. Ей было
приказано никого не выпускать. -
Вскоре неизвестно откуда по театру распространился слух,  что  три часа
тому назад был убит в своем посольском особняке граф Мирбах.
Смятение  охватило  журналистов. Левые эсеры молча  переменили места  и
сели у всех выходов.
Странные  звуки начали проникать снаружи в театр,-- заглушенный треск и
глухие удары, будто невдалеке от театра забивали копром деревянные сваи.
Седенький капельдинер поманил меня пальцем и сказал: