отрядов.  Ждали  бури. Но поведение  Мартова и  Дана  не предвещало  никаких
неожиданностей, и все  понемногу успокоились. Зашелестели газеты, заскрипели
карандаши. Свердлов  снял  руку со звонка и, улыбаясь, слушал своего соседа.
Это, пожалуй, больше всего успокоило депутатов,-- Свердлов улыбался редко.
Список ораторов подходил к концу. Тогда Мартов очнулся  и вялым голосом
попросил слова. Зал насторожился. По рядам прошел предостерегающий гул.
Мартов медленно,  сутулясь и  покачиваясь,  поднялся  на трибуну, обвел
пустыми  глазами зал и начал тихо и неохотно говорить,  что проект декрета о
посылке  продовольственных рабочих  отрядов нуждается, мол, в  более  точной
юридической  и  стилистической  редакции. Например, пункт  такой-то  декрета
следовало бы выразить  более просто, отбросив  многие лишние слова, вроде "в
целях", и, заменив  их  словом "для", а  в  пункте  таком-то есть повторение
того, что уже сказано в предыдущем пункте.
Мартов  долго рылся в  своих  записях, не  находил того, что  ему  было
нужно, и с досадой пожимал плечами.  Зал убедился,  что  никакого взрыва  не
будет. Снова зашелестели газеты. Розовский, предрекавший  бурю,  недоумевал.
"Он просто выдохся, как нашатырный  спирт,-- прошептал он мне.--Пойдем лучше
в буфет".
Вдруг весь  зал вздрогнул. Я не  сразу понял, что случилось.  С трибуны
гремел,  сотрясая стены, голос Мартова. В нем клокотала ярость. Изорванные и
вышвырнутые им листки со скучными записями опускались, кружась, как снег, на
первые ряды кресел.
Мартов потрясал перед собой сжатыми кулаками и кричал, задыхаясь:
-- Предательство! Вы  придумали этот  декрет, чтобы убрать из Москвы  и
Петрограда всех недовольных рабочих--лучший  цвет пролетариата!  И тем самым
задушить здоровый протест рабочего класса!
После  минутного молчания все вскочили с мест. Буря криков понеслась по
залу. Его  прорезали отдельные  выкрики: "Долой  с трибуны!",  "Предатель!",
"Браво, Мартов!", "Как он смеет!", "Правда глаза колет!"
Свердлов  неистово  звонил,  призывая  Мартова  к  порядку.  Но  Мартов
продолжал кричать еще яростнее, чем раньше.
Он усыпил зал своим наигранным равнодушием и теперь отыгрывался.
Свердлов лишил Мартова  слова,  но  тот  продолжал  говорить.  Свердлов
исключил  его  на три  заседания,  но Мартов  только отмахнулся и  продолжал
бросать обвинения, одно другого злее.