Об этом Волошин не сказал ни слова.
Среди завсегдатаев кафе встречалось много удивительных людей. Каждый из
них был скроен на свой лад, а все вместе они составляли насмешливое и
беспощадное племя газетчиков.
Несколько особняком держался только молодой писатель, волгарь из города
Вольска, Александр Яковлев.
Яковлев был знатоком крестьянской жизни и писал о ней превосходные
очерки. Все относились к этому застенчивому и молчаливому человеку со
сдержанным уважением. Оно вызывалось не только его умением писать
превосходные очерки, но и редкой способностью Яковлева во время тогдашнего
полного развала на железных дорогах пробираться в самые глухие углы России и
возвращаться оттуда невредимым. Для этого нужны были выносливость и
смелость. Почти каждая поездка была связана со смертельным риском.
Армия демобилизованных валила по железным дорогам, круша все на своем
бесшабашном пути. В поездах было разбито и ободрано все, что только можно
разбить и ободрать. Даже из крыш выламывали заржавленные железные листы. На
Сухаревке шел оживленный торг вагонными умывальниками, зеркалами и кусками
красного потертого плюша, вырезанными из вагонных диванов.
Множество бандитов, переодетых солдатами, подбивало демобилизованных на
бесчинства. На станциях били окна, разбирали на дрова для паровозов заборы,
а иногда и целые дома железнодорожников. О ближайших к полотну кладбищах
нечего и говорить,-- в первую очередь в паровозные топки летели кресты с
могил. Заржавленные кладбищенские венки из жестяных лилий и роз солдаты
прикручивали проволокой в виде украшения к вагонам. В этих розах уныло
посвистывал поездной ветер.
Станционные служащие разбегались гораздо раньше, чем на входные стрелки
с разбойничьим свистом, ревом гармоник и граммофонов и пулеметной пальбой
втягивались, прогибая рельсы, эшелоны с демобилизованными. Малейшая задержка
эшелона кончалась жестокой расправой над дежурным по станции. Многоголосый
вопль:
"Крути, Гаврила!" -- заставлял бледнеть машинистов.
