-- Замолчи! -- прикрикнул отец.

Я вернулся в свою комнату и, прижавшись к простенку, заглянул  наискось
в окно. Месяц  затянуло черными  тучами.  Громады домов с погашенными огнями
едва  угадывались  во  мраке. Беспрестанно  вспыхивали огни выстрелов  и  на
разные голоса  пели пули. То это  был  тонкий  свист, то  визг, то  странный
клекочущий звук, будто пули кувыркались в воздухе.
Я пытался  увидеть  людей,  но  вспышки  выстрелов  не давали для этого
достаточно света. Судя  по огню,  красногвардейцы, наступавшие  от Страстной
площади,  дошли  уже  до  половины бульвара,  где  стоял деревянный вычурный
павильон летнего ресторана. Юнкера залегли на площади у Никитских ворот.

Внезапно под окнами с тихим гулом загорелся, качаясь  на ветру, высокий
синий язык огня. Он был похож на факел. В его мертвенном свете стали наконец
видны люди, перебегавшие от дерева к дереву.

Вскоре второй синий факел вспыхнул на противоположной стороне бульвара.

Это  пули  разбили  горелки  газовых  фонарей,   и  горящий  газ  начал
вырываться прямо из труб.
При его мигающем свете огонь тотчас усилился.

Я вернулся к хозяину.
-- Ну как? -- спросил он.
-- Надо уводить отсюда детей.

-- Куда? -- спросил хозяин.-- Тверской бульвар под огнем.

-- На Большую Никитскую. Через магазины.

--  По  Большой  Никитской  и по кино  "Унион" красногвардейцы бьют  из
пулеметов с Малой Никитской. В кино -- штаб юнкеров.

-- Тогда остается Леонтьевский.