выбитых окон, и тотчас с  длинным грохотом  обрушился угол  дома у Никитских
ворот. В комнате у хозяина квартиры заплакали дети.

В первую минуту нельзя  было, конечно, догадаться, что это бьет  прямой
наводкой по Никитским  воротам орудие,  поставленное  у  памятника  Пушкину.
Выяснилось это позже.
После  второго  выстрела  снова  вернулась тишина.  Месяц  все  так  же
внимательно смотрел с туманных ночных небес на разбитые стекла на полу.

Через несколько минут у Никитских ворот длинно забил пулемет.

Так  начался  в  Москве  октябрьский  бой,  или,  как  тогда  говорили,
"октябрьский переворот". Он длился несколько дней.

В  ответ  на  пулеметный  огонь  разгорелась  винтовочная  пальба. Пуля
чмокнула в  стену и прострелила  портрет Чехова. Потом я  нашел этот портрет
под  обвалившейся штукатуркой. Пуля попала Чехову  в  грудь и прорвала белый
пикейный жилет.

Перестрелка  трещала,  как  горящий  валежник.  Пули  густо  цокали  по
железным крышам. Мой квартирный хозяин,  пожилой вдовец  архитектор, крикнул
мне, чтобы я шел к нему в задние комнаты. Они выходили окнами во двор.

Там на полу сидели две маленькие девочки и старая няня. Старуха закрыла
девочек с головой теплым платком.

-- Здесь безопасно,-- сказал хозяин.-- Пули вряд ли  пробьют внутренние
стены.

Старшая девочка спросила из-под платка:

-- Папа, это немцы напали на Москву?

-- Никаких немцев нет.
-- А кто же стреляет?