продавалась всегда свежей по той причине, что никакой другой рыбы не  было и
вся Одесса ела (или, говоря деликатно,  по-южному,  "кушала") эту  ничтожную
рыбку. Но иногда даже фиринки не хватало.
Ели  ее или сырую, чуть  присоленную, или мелко рубили и  жарили из нее
котлеты.  Котлеты эти можно было  есть только в состоянии отчаяния или,  как
говорили одесситы, "с гарниром из слез".
У  меня  и  Назарова (мы  поселились рядом)  денег  почти  не осталось.
Поэтому мы питались  только фиринкой и  мокрым кукурузным хлебом. По виду он
походил  на  зернистый  кекс,  по  вкусу  --  на анисовые капли.  После  еды
приходилось полоскать рот, чтобы уничтожить пронзительный запах этого хлеба.
Изредка  я  покупал  жареные каштаны. Торговали ими вздыхающие старухи,
закутанные  в  тяжелые  бахромчатые  шали. Они  сидели  вдоль  тротуаров  на
низеньких  скамейках и  помешивали  в  жаровнях  каштаны.  Каштаны  трещали,
лопались  и  распространяли запах  чуть  пригорелой  коры, но  с душистым  и
сладким привкусом.
Света  в Одессе  было мало,  фонари зажигали поздно, а то  и  совсем не
зажигали,  и,  бывало, по  тихим осенним  вечерам один  только багровый  жар
жаровен  освещал  тротуары.  Этот  свет  снизу  придавал   улицам  несколько
феерический вид.
Старые женщины кутались в шали, а город кутали частые туманы. Вся осень
прошла  в этих приморских туманах. Признаться,  с тех пор я полюбил туманные
дни,  особенно  осенью, когда  они  подсвечены вялым  лимонным цветом  палой
листвы.
Найти жилье  в Одессе было очень трудно, но нам  повезло. На Ланжероне,
на маленькой и пустынной Черноморской улице, тянувшейся по обрыву над морем,
был  частный санаторий для нервнобольных доктора Ландесмана.  Неустойчивая и
пестрая жизнь тех лет вызывала бурный рост нервных болезней, но ни у кого не
было  денег, чтобы  лечиться,  особенно в  таком  дорогом  санатории,  как у
Ландесмана. Поэтому санаторий был закрыт.
Назаров  встретил  в  Одессе  знакомую  женщину   --  невропатолога  из
Москвы,--  и она  устроила нас в этот пустой санаторий. Ландесман  -- весьма
величественный  и учтивый человек  -- отвел нам две небольшие белые палаты с
условием, что мы будем охранять санаторий.  Мы должны были следить, чтобы не
рубили на  дрова небольшой  сад  около санатория и не растаскивали по частям
самый дом.