Пока мы спорили с Зозулей о литературе, наглые атаманы Зеленый и Струк
рыскали вокруг Киева и то тут, то там нападали на окраины города. Однажды
Струк захватил даже весь Подол, и его не без труда удалось оттуда выбить.
С юга надвигались деникинцы. В степях за Кременчугом бесчинствовал
Нестор Махно.
Об этом в городе говорили мало и как будто не придавали этим событиям
особого значения. Было столько лживых слухов, что даже действительным фактам
никто уже не верил.
Малиновые галифе с лампасами
Прекраснодушные споры с Зозулей об искусстве были неожиданно прерваны
моим призывом в армию. Из-за сильной своей близорукости я всегда
освобождался от военной службы и был так называемым "белобилетником". Но
сейчас неожиданно призвали в армию и всех ранее освобожденных.
Меня вместе с несколькими болезненными юношами наскоро
освидетельствовали и отправили в караульный полк.
Это был, очевидно, самый фантастический из всех полков, какие
когда-либо существовали на свете.
В одной из стычек с махновцами был взят в плен помощник Махно -- не то
Антощенко, не то Антонюк. Я забыл его фамилию. Будем называть его Антощенко.
По совокупности преступлений этого Антощенко надлежало расстрелять.
Пока он сидел в Лукьяновской тюрьме, дожидаясь расстрела, в его шалую голову
неведомо как просочилась мысль о возможности спасения.
Антощенко вызвал следователя и продиктовал ему письмо на имя
председателя Чрезвычайной комиссии. Антощенко писал, что Советская власть не
знает, что делать с пленными бандитами. Их слишком много. Всех не
расстреляешь, а держать в заключении этих дармоедов, особенно в то голодное
время, было накладно. Поэтому бандитов, отобрав у них оружие, часто
отпускали на все четыре стороны. Большинство из них тотчас же возвращалось
под "прапоры-знамена" своих атаманов, и снова начиналась кровавая гульба и
гонка по Украине.
Антощенко предлагал выход: не расстреливать его, Антощенко, а,
наоборот, освободить из тюрьмы, а он в благодарность за это берется
сформировать из пленных бандитов всех мастей совершенно образцовый
