совершил прогулок  по Риму и Ватикану, сколько поездок по старинным  городам
Франции,  сколько видел спектаклей  в театре "Ла  Скала" и  сколько выслушал
бесед с умнейшими людьми XIX века вместе с этим неуклюжим человеком.
Вскоре мне повезло. В Киев приехали из Москвы писатели Михаил Кольцов и
Ефим Зозуля. Они  начали  издавать журнал по  искусству,  и  я  попал в него
литературным  секретарем.  Работы  было  мало.  Журнал  выходил  тощий,  как
школьная тетрадь с наполовину вырванными страницами.
Уверенный в себе,  насмешливый и  остроумный Кольцов  почти  не бывал в
редакции.  Все  дни  напролет  я  просиживал  в   одной  комнате  с   Ефимом
Зозулей,--настолько близоруким, добродушным и снисходительным человеком, что
он никак не был похож на железного посланца Москвы.
Я показал  Зозуле  начало  своей  первой  и  еще  недописанной  повести
"Романтики".  Он  искренне  похвалил  ее,  хотя и  сказал,  что я  чрезмерно
увлекаюсь самоанализом и, кроме того, пишу несколько длинно.
Зозуля писал в то время цикл рассказов по пять-шесть строчек в  каждом.
Сам он говорил, что они "короче воробьиного носа". Рассказы эти  были похожи
на басни. Каждый заключал в себе безошибочную мораль.
Зозуля  думал,  что  литература  --  это учительство, проповедь.  Я  же
считал,  что  она  гораздо  выше этого  утилитарного  назначения,  и  потому
постоянно спорил с Зозулей.
Тогда я уже был уверен, что неподдельная литература -- это самое чистое
выражение  вольного человеческого  ума и  сердца, что  только  в  литературе
человек  открывается во всем богатстве и сложности  духа и своей  внутренней
силы и тем как бы искупает  множество грехов своей обыденности. Я думал, что
литература  --  это  подарок,  брошенный  нам  из  далекого  и  драгоценного
будущего, что в ней переливается из столетия в столетие мечта о совершенстве
мира, его гармонии, о бессмертии любви,  несмотря на то, что каждый день она
рождается и умирает. Так тихий гул морской раковины вызывает желание увидеть
голубеющие  в  рассветной  мгле  необъятные и  тихие воды, рождает тоску  по
серебряному дыму взлетающих к зениту облаков, по океанам озона, рожденного в
сырых лесах и  освежающего наши  глаза,  по  вечному  лету,  звонкому голосу
ребенка, по глубокой мировой тишине -- спутнице размышлений.
Так и литература. Каким-то подводным, вторым, отдаленным и вместе с тем
очень близким  звучанием она  приближает  нас ко времени золотого века наших
мыслей, поступков и чувств.