В  то  время  богунцами  командовал  Щорс. Имя его вскоре  стало  почти
легендарным.
Я  впервые услышал  о  Щорсе  от бойцов-богунцев.  Услышал восторженные
рассказы об этом непреклонном, неслыханно смелом и талантливом командире.
Помню,  что больше  всего меня  в  то время поразила  преданная,  почти
детская любовь к  Щорсу.  В  глазах  бойцов в  нем  воплотились  все  лучшие
качества полководца --  твердость,  находчивость, справедливость,  любовь  к
простому человеку и никогда  не иссякавший в нем, если можно так выразиться,
трезвый романтизм.
Богунцы были  народ молодой. Щорс тоже был молод.  Их общая молодость и
вера  в  победу  революции  превращала  воинскую  часть  в  некое  братство,
скрепленное общим порывом и общей пролитой кровью.
Никакие внешние события не  могли замедлить  движение  древесных соков.
Поэтому в свое  время вернулась  весна, вольно  разлился Днепр,  на пустырях
бурьян  вымахал выше человеческого роста, а простреленные каштаны  покрылись
сочной листвой и расцвели почему-то особенно пышно.
Временами  казалось, что  единственное,  оставшееся нетронутым  в  этом
мире,-- это листва каштанов. Она  так же шевелилась над  тротуарами,  бросая
густую тень.  И так  же нежно  и незаметно  начали  распускаться на деревьях
стройные свечи розоватых и чуть сбрызнутых желтизною  крапчатых цветов. Но в
тени каштанов не встречались  уже  знакомые  гимназистки с влажными сияющими
глазами.  Рядом с  опавшими  сухими цветами  валялись  теперь  на  тротуарах
позеленевшие медные гильзы от винтовок и клочья заскорузлых грязных бинтов.
Весна  разгоралась  над  Киевом,  погружая город в  свою  синеву,  пока
наконец  в  садах  не зацвели  липы. Их запах  проник  в запущенные за зиму,
закупоренные дома и заставил горожан распахнуть окна и балконы.
Тогда лето ворвалось в комнату вместе с легкими сквозняками и теплотой.
И в этой летней безмятежности растворились все страхи и беды.
Правда, хлеба не было, и вместо него мы ели старую мерзлую картошку.
Я  поступил  в  какое-то  странное учреждение.  Выговорить  сокращенное
название  этого  учреждения  было почти  невозможно.  Помню  только  начало:
"Обгубснабчупрод...",  а  дальше  шло  нечто  настолько  сложное,  что  даже
начальник  этого учреждения  --  толстый  армянин  с  черной  эспаньолкой  и
маузером, висевшим у  него  на  шее  (как вешают  фотографические аппараты),
каждый раз, подписывая бумагу, фыркал и возмущался.