конвойных при мне. Подходим к Симбирску.  Я глянул из окошка, а с реки видно
тот  дом  и  сад,  где она живет. Прошу  конвойных: "Сведите меня в буфет  в
третьем классе,  я второй день не евши".  Ну, сжалились, конечно,  повели. Я
тихо заказал буфетчице стакан водки. Она мне налила. Я разом выпил, а  потом
раздавил стакан  вот  в  этой руке  и  осколками начал все лицо себе резать,
драть. Будто  умылся теми  кровавыми стеклами. От невыносимой  тоски. Кровью
всю стойку залил. С тех пор и шрамы остались на морде, прибавилось красоты.
-- Ну, а потом? -- спросил я. Шустрый посмотрел на меня, длинно сплюнул
и ответил:
-- Будто не знаешь. Потом -- борщ с дерьмом. Давай пачку "Сальве", а то
возьму  тебя  за  шейную  жилу  -- у  меня  хватка  верная,-- не  успеешь  и
дернуться. Я тебе наврал, фрайер. А ты враз и рассопливился.
Я дал ему пачку папирос "Сальве".
--  Ну все! --  сказал  он,  встал  и  медленно пошел  вдоль окопа.-- А
проговоришься  шпане   хоть  сейчас,  хоть  через  тридцать  лет  --  пришью
беспощадно. Стихи небось соображаешь: "Ах, любовь, это сон упоительный".
Я не мог понять этой внезапной злобы и смотрел ему в спину.
В  рассветной мути  со  стороны Киева возник  воющий свист снаряда. Мне
показалось, что снаряд идет прямо на нас. И я не ошибся.
Снаряд ударил в бруствер, взорвался с таким звуком, будто воздух вокруг
лопнул, как пустой чугунный шар. Осколки просвистели стаей стрижей.  Шустрый
удивленно  повернулся,  ткнулся  лицом в стенку  окопа,  выплюнул  с  кровью
последнюю матерщину  и. сполз в глинистую лужу, перемешанную  со снегом.  По
снегу начало расплываться багровое пятно.
Второй  снаряд  ударил около "лисьей  норы". Из блиндажа  выскочил "пан
сотник". Третий снаряд снова попал в бруствер.
-- Свои! -- закричал рыдающим голосом "пан сотник" и погрозил в сторону
Киева.--  Свои  обстреливают!  Идиоты!  Рвань!  В  кого  стреляете? В  своих
стреляете, халявы!
"Пан сотник" повернулся к нам.
----  Отходить на  Приорку. Живо! Без паники! К чертовой матери  вашего
гетмана.
Перебежками,  ложась  каждый  раз,  когда  нарастал  свист  снаряда, мы
спустились на Приорку. Первыми, конечно, бежали "моторные хлопцы".
Оказалось,  что  гетманская артиллерия решила,  будто  наши  окопы  уже